Поездка сугубо формальная. Развод Кристины в принципе уже решен. Осталось только поставить подписи, и постановление войдет в силу.

Адриан утром провожал гостей. Кристина, позавтракав, приводила в порядок волосы. Медленно, но верно дело шло к отъезду. Ничто не предвещало неприятностей, пока не вошел слуга.

– Вас хочет видеть какой-то джентльмен, миссис Пинн. Некий мистер Уинчелл Бауэр.

Кристина метнула взгляд на Адриана. Растерянность, раскаяние, страх волнами накатывали на нее. Весь ее душевный покой, сила и уверенность, обретенные в последние недели, дрогнули, когда она поднялась из-за стола. Отец. Олицетворение ее непослушания и несбывшихся ожиданий. Если она сможет посмотреть ему в глаза, то сможет смотреть в лицо любому. Кристина пошла за слугой. Отец ждал ее в библиотеке.

После того как она ответила лишь на одно его письмо, между ними воцарилось неопределенное молчание. В том письме она написала ему – вероятно, излишне резко, – что, учитывая развод и ее новое положение, намерена жить своей собственной жизнью, Кристина жалела о резкости письма, но знала, что оно было необходимо. Вставать на ноги, когда привык опираться на других, всегда непросто. Так ребенок учится ходить. Судя по молчанию отца, Кристина решила, что он не простит ей неловкости первых шагов.

В смятении Кристина подошла к библиотеке.

Она взглянула на свой багаж, стоявший у двери рядом с вещами Адриана. Отец должен был это заметить. Она взяла себя в руки. Не имеет значения. Это правда. Незыблемая правда. И лучше, как всегда, сделать правду своим союзником. У Кристины никогда не будет той жизни, которую хотел для нее отец.

Она выпрямилась, расправила плечи и взялась за дверную ручку.

– Здравствуй, папа. – Она закрыла за собой дверь.

Он обернулся. Уинчелл Бауэр не был крупным мужчиной. Но описывая его, люди обязательно поднимали и раздвигали руки: «вот такой», создавая впечатление крупных размеров и силы. Отец был внушительным человеком. Как борец на арене, переживший поражения и победы. Он стал успешным человеком в мире, который никогда для него не предназначался.

Дочь остановилась у дверей. Она ждала взрыва, крика. Думала, что рассерженный, упрямый отец тут же налетит на нее. Он был уверен, что дочери следует находиться под отцовским кровом.

Но впервые Уинчеллу Бауэру, кажется, нечего было сказать. Он посмотрел на Кристину. Потом его взгляд прошелся по уставленным книгами стенам.

– Ты думаешь, он все это прочел? – вяло спросил отец. Он был подавлен. – Тут такие просторы, что понадобится карта, чтобы найти дорогу к воротам. – Он махнул рукой. – Кто-то меня встретил. Земли… люди… – словно это что-то объясняло. Подняв бровь, он повернулся. Ни дать ни взять адвокат, делающий важное заявление: – Приемная. – Он опустил руку. Вовсе не это он хотел сказать.

Повернувшись спиной, отец провел рукой по корешкам книг.

– Я думаю… – Он осекся. – Я не знаю, что думать, Кристина. Всю дорогу сюда я был уверен, что знаю. Я кое-как закончил дела в Лондоне, чтобы добраться сюда и высказать тебе все, что думаю. Ты знаешь, все лето я был раздражен и взвинчен. Злился на тебя, проклинал. – Снова долгая пауза. – Тревожился за тебя. – Это все, в чем он мог признаться. Замолчав, отец снова оглядел комнату и покачал головой. – Я ничего подобного не ожидал. Дом такой красивый. Культурный. Приличный. Не знаю, каков сам граф, но компания у него весьма достойная.

Уинчелл Бауэр явно столкнулся с кем-то из отъезжающих гостей.

– Лоуренс Синклер совсем лысый. – Уинчелл никогда не видел члена палаты лордов без парика и мантии.