Да, материнство сильно ее изменило. Он тщательно проштудировал брошюру «Как стать отцом», которую дала ему акушерка во время беседы, и был подготовлен к переменам. Из брошюры он узнал также, что после родов у женщины может ослабеть половое влечение.

Особым влечением, насколько он мог судить, Ангела и раньше-то не отличалась, но от секса никогда не отказывалась. Она его покорно принимала. Всегда была под рукой. Рейне довольствовался этим и никогда не требовал большего.

Рейне очень долго ждал, прежде чем решиться на близость с Ангелой после родов, но она сразу же сказала ему «нет». Никаких объяснений, никаких извинений — только тихое, но твердое «нет». С тех пор это повторялось каждый раз, когда Рейне пытался сблизиться с ней.

Не было никакого смысла ставить ей это в упрек.

Очень редко, особенно когда Ангела кормила малыша, Рейне ощущал легкий укол в сердце, словно крошечная птичка клевала его в грудь.

Может быть, это была зависть к Бьярне, которому Ангела не возбраняла прикасаться к своему телу? Неужели он ревнует жену к собственному сыну?

Нет, для такой ревности он был чересчур счастлив. Он больше прежнего любил Ангелу и безмерно любил Бьярне. Он любил их вместе, как единое живое существо. Они же всегда вместе, они неразделимы — мать и дитя.

Он подождет. Ему некуда спешить. Счастливый человек никогда не спешит.

Все лето они провели на даче. Бьярне обычно лежал в траве на одеяле, Ангела, в бейсболке, сидела рядом в открытом летнем платье. Руки, занятые вязаньем, сновали на ее коленях, как два мелких зверька. Рейне работал либо в мастерской, либо на участке. Вокруг их маленького рая, словно стена из зелени и птичьего чириканья, стоял густой темный лес.

Здесь они были наедине с собой. То же самое можно было бы сказать и об их житье в городской квартире, но там были чужие люди на улице и соседи на лестничной площадке. Здесь, за городом, их уединение было более полным, как и их единение. Он, она и дитя. И больше никого.

Время от времени они ездили за покупками в соседний поселок. Когда же шел дождь и дом казался им слишком тесным, а лес слишком мрачным, они путешествовали по окрестностям.

Однажды они заехали в «Деревенскую избу», чтобы попить кофе у камина. Ангела уселась возле камина, держа на коленях Бьярне. К ним подошел хозяин, поздоровался, подивился малышу и спросил, нравится ли им дом.

Ангела сняла с малыша курточку — у огня было жарко, — а Рейне, посмотрев на жену, вдруг вспомнил, как она гладила черную кошку, устроившуюся у нее на коленях.

— У вас не было раньше кошки? — спросил он.

— Вон той? — ответил хозяин и указал на окно, из которого Рейне увидел расхаживавшую по двору серую полосатую кошку. Временами она останавливалась у столиков под зонтиками и терлась об ножки.

— Нет, я помню, что у вас была черная кошка, совершенно черная.

— Может быть, — сказал хозяин. — Здесь бегает много разных кошек. Одни появляются, другие исчезают.

В то лето они еще пару раз заезжали в кафе, и каждый раз Рейне искал глазами черную кошку, но ее не было.

Однажды он услышал, как Ангела пела.

В тот момент он стоял на стремянке и чинил водосток на крыше. Ангела сидела на одеяле в тени дерева, опершись спиной о ствол. Она высоко поддернула юбку и раскинула в стороны толстые ноги. Запеленатый Бьярне лежал на них и тихо плакал. Мать только что его покормила, и ему следовало бы спать, но он почему-то никак не мог успокоиться. Ангела ритмично похлопала его по попке и неожиданно начала петь.

Рейне чуть не упал с лестницы, так его удивило это пение. Ангела пела «Ты чудный мой хрусталик».