— Слушаю, товарищ лейтенант!

— Вы все поняли? Сейчас будем изучать тактико-технические данные…

Зина подходит к нему, улыбается. Девушка чувствует, что лейтенанту хочется поговорить с ней, но он не знает, как начать разговор. Свет фонаря отражается на ее влажных губах, жемчужно сверкает на ровных белых зубах, особенно на одном, чуть косом, который не только не портит улыбку Зины, а, наоборот, придает девушке какую-то особую прелесть. Только сейчас, впервые за все время их знакомства, лейтенант обратил внимание на этот милый зубок, и у него захватило дыхание от нахлынувших чувств.

Зина развернула альбом и что-то спросила. Он не понял ее, ответил лишь бы ответить. Начал лихорадочно перелистывать вместе с ней страницы.

И вдруг оба замолчали. Замолчали потому, что Андрей неожиданно, как тогда, на камне, взял девушку за руку.

Зина подняла голову, посмотрела на юношу, на его открытое лицо, подумала: «Нет, он не такой, как все!» И не отняла своей руки.

В это время в казарму вошел Моховцев.

Капитан несколько секунд неподвижно стоял в дверях. Молодые люди не заметили его. А он не спешил напоминать о себе.

На мгновение капитан и сам залюбовался вдохновенным, удивительно красивым, будто изнутри освещенным лицом девушки. Потом у него сжалось сердце. Он-то ведь не узнал счастья! Ему «посчастливилось» встретить женщину, которая искала легкой жизни и веселых развлечений и с которой он вынужден был разойтись перед самой войной. А потом, в части, он почувствовал, что к нему тянется чернявая энергичная Мария, чем-то напоминавшая бывшую жену; но именно это испугало его.

Сейчас комбат с тоской подумал, что он, Моховцев, лучше лейтенанта смог бы оценить Зину. Ведь в своем слепом увлечении парень видит только красивые глаза, стройную фигуру, чарующую улыбку… Но что принесет он ей в жизни? Что откроет? Какие пути, какие горизонты, когда и сам еще бредет хмельными, непроторенными дорогами юности?

И почему он, капитан Моховцев, чужой для этой светлой, чистой девушки, почему не на него, а на этого неоперившегося лейтенанта смотрит она влюбленными глазами?! А может, так и должно быть? Наверно, должно! Но ведь и он, Моховцев, имеет право на счастье…

Пусть не сейчас — потом, после войны… Если бы можно было начать жизнь сначала!

Вдруг он остро почувствовал себя лишним здесь, в казарме, непрошеным гостем на пиру молодости. И это возмутило его, командира, хозяина части. Кто знает, к чему может привести вот такая слепая влюбленность молодого офицера и солдата!..

Моховцев услышал шум в коридоре, понял, что девушки возвращаются с перерыва в казарму, и шагнул вперед.

Только теперь заметив командира, Андрей убрал руку. Но Моховцев все видел: и то, что рука лейтенанта прикрывала пальцы девушки, и горячий румянец на лицах молодых людей, заметный даже при свете фонаря.

Земляченко, вытянувшись, начал рапортовать, но капитан хмуро оборвал его:

— Амурничаете, лейтенант? А? — с горечью в голосе процедил он. — Безобразие! — Посмотрев исподлобья на обоих, капитан круто повернулся на каблуках и вышел.

Андрей растерянно смотрел на Зину. «Вот как понимают нашу дружбу», — прочел он в ее глазах…

Юноша ничего не мог ответить на этот немой упрек.

Положение спасли девушки, которые шумно входили в казарму. Лейтенант, стараясь собрать разбежавшиеся мысли, взял в руки альбом. Обождав, пока солдаты усядутся, глухо сказал:

— Продолжим занятия…

Но занятия не получались. Андрей не следил, как девушки отвечали на его вопросы, и только механически поддакивал. Все время перед его глазами стояло мрачное лицо Моховцева, а в ушах звучали на разные голоса насмешливые слова: «Амурничаете, лейтенант?»

Девушкам тоже было не до американских и английских самолетов; сквозь раскрытую дверь они видели из коридора, что произошло в казарме.