— Что тебе, Сазанов?

— Радиограмма на ваше имя, — он протянул командиру бумажку. — Начальнику радиостанции завтра утром быть на главном посту. Какой-то инструктаж…

— Гм, — не читая радиограммы, покрутил ее в руках Моховцев.

— Разрешите сдать станцию лейтенанту Земляченко и ехать?

— Надолго?

— На трое суток.

— Поедет Земляченко, — даже в синеватых сумерках было заметно, как сверкнули глаза комбата. — Ведь его к нам прислали на должность начальника станции. — Голос Моховцева окреп. — Ясно? А?

— Так точно!

— Идите.

— Так вот что, Павел Андреевич, — говорил дальше Моховцев, когда техник-лейтенант отошел, — их нужно разлучить. Сейчас он поедет в корпус. А тем временем я позвоню кадровикам — пусть совсем забирают от меня.

Офицеры остановились возле скамеечки в конце аллеи.

— Давай сядем? — предложил замполит. — Я думаю, Василий Иванович, надо сделать по-иному. Офицеров у нас не хватает. А Земляченко обстрелянный, хорошо усваивает службу. Разбрасываться такими не стоит… Лучше уж ее — на пост…

— Нет, нет… — раздраженно сказал Моховцев, опускаясь на скамейку.

— Я, Василий Иванович, так и сказал ей. Конечно, от твоего имени…

Моховцев сердито заерзал на скамейке.

— Я ей сказал: «Ну что ж, отправим вас на отдельный пост. Самый отдаленный». Она даже усмехнулась. Спрашиваю: «Чему обрадовалась?» И так она тогда взглянула на меня, будто впервые увидела… Такие характеры, знаешь, способны на подвиг, но и чепе с ними может случиться. Одним словом, поступить так лучше всего. Меньше шума и перед бойцами удобнее…

Неизвестно, что повлияло на Моховцева, но он вдруг согласился.

— Ну что ж, коль уж сказал… — недовольно пробурчал он.

— Думаю, к Лаврику, на ноль девять. Как ты?

Моховцев не ответил. Перед ним встала дислокация части. Вот жирным условным знаком обозначен на карте штаб. Отсюда длинные линии связи тянутся к ротным постам, а уже дальше тоненькие черточки ведут к наблюдательным. «Ноль девять»… Не зря комбат гордился своей памятью. Сейчас она послушно отразила то, что официально называлось «пост ноль девять»… Высокий берег Днестра, пыльная белая дорога, и над ней, на холме, разрушенная снарядами хата… А за Днестром траншеи, противотанковые надолбы, рвы, проволочные заграждения — линия фронта.

— Так как ты? — повторил вопрос Смоляров.

— Что? А… На ноль девять?.. Пусть будет по-твоему, — он деланно усмехнулся. — Не ссориться же нам из-за этой девчурки.

— Тогда послезавтра и отвезу. Как раз собираюсь объезжать посты первой роты. Начну с ноль девять.

Так была решена судьба Зины…

Добившись от Моховцева согласия, Смоляров тихо сидел на скамейке, будто отдыхал после боя. Липа пахла резче, все более наполняла воздух своим терпким дыханием. Вызвездило. Моховцев снял фуражку. Его чисто выбритая голова расплывчато забелела в вечерней полутьме. Он положил фуражку возле себя, неторопливо достал платок и старательно вытер голову. Спустя несколько минут резко поднялся и, не прощаясь, направился к штабу. Смоляров остался один…

3

Замполит сидел в своей комнате, которую все громко величали кабинетом. В те дни, когда Смоляров не уезжал на посты, ему редко приходилось оставаться в одиночестве. Коммунисты, комсомольцы, агитаторы, военкоры, редакторы боевых листков наполняли небольшое помещение.