Только что в кабинете закончился инструктаж агитаторов. Солдаты ушли. Смоляров тоже собирался уходить. Сложил вчетверо свежий номер фронтовой газеты и стал заталкивать ее в свою разбухшую от бумаг полевую сумку. Вдруг кто-то постучал. Не успел он ответить, как дверь открылась и на пороге встала Горицвет.

— Разрешите, товарищ капитан? — Она решительно прикрыла за собой дверь.

Смоляров нахмурился.

— Что спрашивать, если вы уже здесь…

— У меня серьезное дело…

— Хорошо. Садитесь, — он указал ей на табурет, который стоял возле столика.

Мария достала из рукава гимнастерки обшитый кружевом платочек и начала крутить его в руках.

— Я слушаю.

Девушка спрятала платочек в рукав.

— Товарищ капитан, это правда?..

— Что именно?

— Что Чайка едет на ноль девять?

— Да. А вам что до этого?

— Ничего! — встряхнула головой Мария. — И он… на это согласился?

— Кто «он»?

Девушка опять вытянула платочек, впилась в матерчатую ткань острыми зубками.

Смоляров спокойно выжидал. Встретившись с капитаном взглядом, Горицвет поднялась.

— Кто? Василий Иванович! — прикрыв глаза длинными темными ресницами, порывисто проговорила девушка и, спохватившись, поправилась: — Капитан Моховцев.

— Именно капитан так распорядился. И действия командира, вы знаете, не обсуждаются.

— Еще бы, — горько заметила Горицвет. Она резко одернула и без того туго обтянутую на крутых бедрах короткую гимнастерку и вытянулась. — Товарищ капитан, разрешите обратиться с просьбой…

— Ну!..

— Чайку направили на ноль девять, — строго, даже как-то торжественно произнесла она. — Прошу и меня туда же…

— Почему именно на ноль девять?

— Неужели вы не понимаете? — в голосе Марии звучало отчаяние. Смоляров с тревогой взглянул в ее возбужденное лицо. Перед ним сейчас стоял не боец, не солдат. Перед ним была девушка, потерявшая над собой контроль, охваченная мучительной, слепой ревностью.

— Не понимаете? — Горицвет вызывающе усмехнулась. — А я, глупая, думала, что вы все знаете, все понимаете!.. Он приказал отослать Чайку, чтобы разлучить ее с Андреем, то есть с лейтенантом Земляченко, а сам будет с ней встречаться, когда захочет. Кто же запретит командиру ездить на пост? — Слова, словно осенняя листва в бурю, порывисто слетали с уст Марии. — Неужели вы этого не понимаете? А я помешаю ему!.. Пустите меня на этот пост!..

Смоляров обеспокоенно слушал истерические выкрики девушки. То, что говорила сейчас Мария, неожиданно проливало свет и на разговор, который недавно состоялся у него с комбатом. «Так вот кого не хотел назвать ему Моховцев!» Глубокие складки на лице Смолярова обозначились еще резче, а обычно теплые глаза затянулись холодной поземкой. Непредвиденные человеческие отношения в части все больше запутывались и затягивались в тугие узлы…

Когда Мария умолкла и, готовая разрыдаться, бессильно опустила руки вниз, капитан тихо спросил:

— О чем вы говорите, рядовая Горицвет? Где находитесь?..

Он не закончил, так как Мария бросилась к дверям.

— Горицвет!

Девушка остановилась, обернулась.