Цепочка от ноль девять до Москвы опять затихла, успокоилась. С этим, вражеским пролетом, казалось, было покончено.

…Но не так спокойно было на самом месте события. Зина нервничала: она еще раз увидела самолет, когда, окутанный дымом, он, будто метеор с черным хвостом, пролетел к земле. Тогда уже поздно было проверять, не ошиблась ли она, правильно ли распознала. Но этот сбитый «фокке-вульф» показался очень странным, и теперь что-то беспокоило ее, какая-то тяжесть легла на душу…

А командир батареи тревожился еще больше. И когда через полчаса к нему подбежал запыхавшийся старшина и сказал: «Боинг», ему ничего не оставалось, как поднять телефонную трубку и, собрав все мужество, доложить начальству, что случилась непоправимая ошибка: сбит не фашистский «фокке-вульф», а американский «боинг», что ни летчиков, ни их трупов не обнаружено и, возможно, они спаслись, спустившись на парашютах над румынским селом.

Траурно-тихо поползло это новое сообщение по цепочке, все выше и выше, уже не только к полковнику из штаба противовоздушной обороны, но и в Ставку…

Андрей Земляченко заглянул к Грищуку в оперативную комнату как раз тогда, когда появилось первое сообщение о «фокке-вульфе». Волей случая он, хотя и не дежурил сегодня на батальонном посту, тоже был включен на некоторое время в цепочку событий. Андрей обрадовался, услышав, что «Воздух» объявляет ноль девять. «Может, как раз Зина дежурит… — подумалось ему. — И это она заметила врага… Молодцы девчата, такого зверя поймали… Ведь этого немецкого хищника, который несет огромный бомбовый груз, не часто можно увидеть в воздухе».

Андрей успел еще узнать, что враг сбит, и, счастливый, ушел на радиостанцию…

Вскоре во дворе прозвучал длинный сигнал командирской машины. Раз. Еще раз. Дежурный по части техник-лейтенант Сазанов опрометью выбежал из караульного помещения.

— Вам что? Персональную просьбу нужно? А? — набросился на него Моховцев, высунувшись в открытую дверцу.

Сазанов молчал.

— Меня вызывают к командующему. — Полное лицо капитана было мрачным, сердито поблескивали серые глаза. Он посмотрел на дежурного, точно пытался проникнуть в душу молодого офицера. — Чтоб был порядок! Ясно?

— Так точно! — гаркнул на весь двор техник-лейтенант.

Комбат откинулся на спинку сиденья, надвинул на лоб фуражку. Шофер, зная характер капитана, рванул с места так, что Максименко — дневальная у ворот — еле успела отскочить в сторону. Подпрыгивая на мостовой, «козел» помчался вдоль улицы.

Андрей стоял в дверях радиостанции и слышал громкий разговор комбата с Сазановым.

«Зачем его глядя на ночь вызывают к командующему? — удивился Земляченко. — Неужели персональная благодарность за самолет?.. Но почему тогда он такой злой?»

3

Смоляров прибыл из роты, когда Моховцев уже выехал в Бухарест. После отбоя замполит прошел в свой кабинет и там нетерпеливо ждал возвращения командира. Он уже знал все, что случилось на посту ноль девять.

Капитан пытался работать. Разложил на столе журналы с бумажными закладками, достал из сумки свежие газеты и начал готовиться к предстоящей беседе с солдатами. Но статьи, из которых он обычно брал материал для своих бесед, сегодня показались ему далекими от волнующих событий, которые произошли в батальоне.

Выписав несколько цитат, Смоляров положил ручку, отодвинул журналы и задумался. Из головы не выходила мысль о печальном происшествии с американским самолетом.