Земляченко утвердительно кивнул.

— Правильно! Вашего брата новичка сразу надо ставить на свое место! Как же он решил с тобой?

— На радиостанцию.

— Начальником?..

— Пока что помощником.

— Это чтобы ты нос не задирал. Там сейчас техник парадом командует… А откуда хозяин тебя знает?

Земляченко только рукой махнул.

— Обожди меня. Вернусь, покормлю, покажу казарму.

— Хорошо.

Несколько минут Андрей блуждал по двору, потом нашел скамеечку под акацией и сел. С наслаждением вдохнул пьянящий запах поздних цветов. «Как на курорте», — подумал он.

За высоким домом, в котором располагался штаб, садилось солнце, по двору стлались длинные тени.

Андрей задумался и не услышал, как к нему подошел лейтенант Грищук:

— Пошли, дружище, оформляться.

В большой комнате офицерского общежития было пусто. Двумя рядами стояли кровати, из-под которых виднелись вещевые мешки. Грищук указал на свободный топчан под стеной, и Андрей подсунул под него свой чемодан. В небольшой столовой, куда они пошли после этого, Андрей увидел двух офицеров, сидевших за столиком в углу. Это были начпрод Белоусов и врач батальона. На пороге кухни стоял пожилой старшина.

— Здравия желаю всем вместе и каждому в отдельности! — поздоровался Грищук. — Это наш новый товарищ, — отрекомендовал он Андрея, — лейтенант Земляченко. Прошу любить и жаловать двойной порцией, — обратился он к старшине.

— Ну, с кем еще тебя познакомить? — спросил Грищук, когда Андрей пообедал. — Может, к девушкам в казарму заглянем?

— А удобно?

— Хозяин тебя уже предупредил?

— О чем?

— Нет еще?.. Понимаешь, наш капитан — командир требовательный, строгий и, если хочешь, справедливый. Только вот беда — за девчат очень боится. Даже обидно делается. Понимаешь?

— Нет.

— Как клушка возле цыплят ходит, чтоб коршун не сцапал. Ясно? А? — Грищук приблизил к Андрею свое круглое, с диковатыми глазами лицо.

— Какой коршун?

— Когда начальство давало в батальон девушек, то предупредило, что командир отвечает за каждую головой, если с ней чепе случится… Ведь война войной, а жизнь жизнью.

Новые товарищи вышли из столовой.

Во дворе Андрей увидел, двух девушек, которые, согнувшись, тянули большой аккумулятор.

— Смотри, как напрягаются, бедняги, — пожалел их Андрей. — Нелегко, видно, им служить.

— Кому как… Одно дело служить здесь, другое — на наблюдательном посту, за десятки километров от ротного поста, за сотни от батальонного, у самой передовой. Там живут четыре, реже пять бойцов-девушек. Там тяжелее. Это не то что пехота, — с усмешкой промолвил он, — когда ты в коллективе воюешь… Тут — стоишь на посту, наблюдаешь, и сам ты себе и солдат, и офицер, и генерал… Будь здоров — служба!

Андрею до сих пор было неудобно обращаться на «ты» к своему новому знакомому, хотя тот это сделал сразу. А теперь, задетый за живое, он отбросил условности.

— А ты пробовал?

— А как же! Я начинал с солдата… Кстати, тоже в пехоте побывал.

Грищук немного помолчал, потом добавил:

— На посту каждый стоит… так сказать, наедине с совестью, со своим долгом… Где-то высоко в ночном небе проходит самолет. Наблюдатель не видит его, а по легчайшему шуму, похожему на шепоток ветерка, должен угадать: свой летит или чужой… Не проворонить и не ошибиться.