Он стоял под дождем, пока не убеждался, что все это ему мерещится, и угрюмо возвращался в дом.

Виделось Андрею и строгое лицо командира, который приказывает арестовать Зину. Какой он был дурак, когда приревновал ее к капитану! Ведь отдать такой приказ, так спешить с арестом мог только совсем равнодушный к ней, даже враждебно настроенный человек… Теперь ее будут судить, наверняка будут судить!

Однажды, еще в училище, Андрей присутствовал на заседании военного трибунала. Рассматривалось дело курсанта-часового. Усталый, согретый ласковой летней ночью, часовой задремал возле душистой скирды сена. Проснулся он от сильного жара, яркого света, но было поздно: горел фуражный склад…

Обвиняемый — молодой круглолицый парень — растерянно смотрел в землю, бросал тревожные взгляды на судей. Не зная, куда деть руки, он то мял пилотку, то опускал их, вытягиваясь «смирно».

Заседание, проходившее на территории училища, возле места пожара, продолжалось недолго: председательствующий зачитал материал обвинения, подсудимый кратко ответил на вопросы.

— О чем просите суд? — спросил председатель.

— Пошлите в бой! — произнес парень. — Дайте возможность кровью искупить вину…

На месте того юноши-курсанта Андрей видел теперь Зину. Ее большие глаза смотрели не на судей, а на него, увеличивались, ширились, приближались и расплывались в дождевом мраке.

Может, они хотели сказать, эти глаза, что и он виноват, и он должен стать рядом с ней… Нет, не рядом. Он заслонил бы ее от любой опасности, стал бы вместо нее. Но разве разрешат?!

А может, еще и не станут ее судить? Чего с человеком не бывает! Ну, ошиблась… Но ведь она хотела уберечь промыслы…

Можно ошибиться, когда решаешь школьную задачу, когда рассматриваешь силуэт на занятиях, но так ошибиться!

Там же, в самолете, были люди, которые, наверное, погибли. Пусть они не с Полтавщины, не из привольных российских краев, но они перелетели океан, чтобы бить фашистов, и вдруг погибли. Почему, из-за кого?

Да. На посту стояла она. Наверное, о чем-то размечталась. Задумалась. Потом вдруг опомнилась. У нее были считанные секунды. Не успела распознать.

И о чем она мечтала? Над чем задумалась? Почему забыла о войне?.. Может, о нем думала, об их будущем?..

Какое будущее? Нет, его сейчас не радует, если даже о нем думала…

Возле ворот засигналил автомобиль Моховцева. Андрей вскочил как ужаленный и выбежал под дождь. Остановился на полдороге. Забрызганный грязью «козел» въехал во двор.

Лейтенант со страхом смотрел на мокрый, еле видный в мигающем свете фонаря кузов машины. Слышал, как Аксенов рапортует дежурному по части техник-лейтенанту Сазанову.

А вот и Зина. Он не мог разглядеть ее, только угадывал в темноте дорогие черты.

Зина натянула на плечи шинель. Начальник караула сержант Чекалин тоже выбежал к машине и повел девушку в подвал дома.

Отдельной гауптвахты в батальоне еще не оборудовали и поэтому решили держать Зину в маленькой комнатке рядом с караульным помещением.

Андрей шел за ними на расстоянии. Подойти поближе, заговорить — не решился.

В эту ночь в штабе батальона не спал еще один человек — именно тот, по приказу которого привезли Зину.

Капитан Моховцев, полуодетый, без кителя, в расстегнутой нательной рубахе, совсем не похожий на того комбата, каким его знали в части, сидел, сгорбившись, на узенькой кровати.

Много передумал в эту ночь капитан.

Сколько раз в своих неспокойных снах он вытаскивал эту девушку из огня, заслонял от осколков! Сколько раз и наяву мерещилась она, но капитан усилием воли отгонял эти видения…

Появление молодого лейтенанта, сразу влюбившегося в Зину, ускорило события. Однажды на посту ноль девять капитан очень робко попробовал обратить на себя внимание девушки.