|
Однажды на посту ноль девять капитан очень робко попробовал обратить на себя внимание девушки. Из этого ничего не вышло. Она не поняла его или сделала вид, что не поняла… И вот наконец этот трагический случай — но он не может ее спасти, не может преступить закон… Тогда, на посту, он сказал ей: «Если у вас будут затруднения, звоните прямо мне…» А теперь должен до конца выполнить обязанности командира.
Он тоже слышал сигнал своего автомобиля у ворот. Поднялся, медленно натянул китель, но, дойдя до двери, остановился, потоптался на месте и, возвратившись, снова опустился на кровать. Через весь его лоб глубоко пролегла морщина, сломанная над переносьем. Хозяин батальона, в руках которого была здесь наибольшая власть, он не мог сейчас выбежать под дождь, навстречу арестованному солдату… Тем временем Зина, Сазанов и несший фонарь начальник караула спустились в подвал. Ночной мрак надвинулся на Андрея, стало еще темнее. Дождь застучал громче, но лейтенант не замечал его. Он приблизился к дому. Внизу, под ногами, желтым глазом мигнуло перекрытое решеткой окошко. Лейтенант наклонился, не чувствуя, как с крыши льется ему за ворот вода. В комнате были все трое. Зина положила шинель на длинный топчан. Села возле нее и так и застыла, ни на кого не глядя, маленькая, будто каменная. Сазанов что-то сказал ей. Слов Андрей не слышал. Зина покачала головой. Потом она тоже что-то промолвила. Начальник караула взял с топчана шинель, пошарил в карманах и бросил ее назад; неожиданно он взглянул на окошко, быстро подошел к нему и резким движением потянул вниз металлическую шторку. Последний слабый огонек в темном дворе погас…
3
Дождь не прекращался всю ночь. Всю ночь не спал Андрей Земляченко. На рассвете, сидя на радиостанции возле учебного телеграфного стола, он задремал. Разбудил его резкий телефонный звонок. — Товарищ лейтенант! Вас вызывает капитан Смоляров! — Иду. Через несколько минут Земляченко стоял перед капитаном. — Садитесь! — пригласил замполит. Андрей послушно опустился на стул. Смоляров передвинул на столе какие-то бумаги, посмотрел на лейтенанта, потом опять переложил бумаги. Земляченко обеспокоенно следил за тем, что-делает замполит. «Ну что он от меня хочет, почему тянет?» Взвинченный, обессиленный, он еле держал тяжелую голову. — Чайка на гауптвахте, — спокойно сообщил капитан, подняв взгляд на собеседника. — Ну, о чрезвычайном происшествии вы знаете? Лейтенант молча кивнул. — Неприятная, очень неприятная история. Ожидают меморандум союзного командования, которое, разумеется, будет требовать наказания виновных. — А это точно выяснено? — спросил, будто надеясь на какое-то чудо, Андрей. — Что именно? Что самолет пролетел в зоне поста ноль девять? А как же! В это время дежурила Чайка — это тоже известно… Надо провести официальное следствие. Как обычно, вначале это делает дознаватель части… Над верхней губой Андрея дернулся мускул. «Что он говорит? Неужели считает… что я могу это сделать?» Эти мысли, наверно, отчетливо отразились на лице офицера, потому что Смоляров сказал: — Понимаю твои чувства, но думаем именно тебе поручить… — Мне? — Да, тебе. Я тебе доверяю. И комбат тоже… Андрей молчал. Смоляров не торопил. Он будто забыл о лейтенанте и начал просматривать свои бумаги. — Я не могу, товарищ капитан, — еле поворачивая в пересохшем рту тяжелый язык, проговорил Земляченко. — Сможешь!.. Сможешь, Андрей! Найдешь в себе силы, чтобы честно и справедливо… — За что мне такое наказание? Смоляров поднял взгляд на его усталое, осунувшееся за одни сутки лицо. |
