— Значит, все, Чайка? — Андрей поднялся из-за стола. У дознавателя стреляло в виске, ноги были как ватные. Он не чувствовал своего тела, только тяжесть, страшная тяжесть в груди… Но пытка его, кажется, заканчивалась. Осталось дать Зине подписать протокол, потом собрать бумаги, повернуться и уйти.

И вдруг Зина закрыла лицо руками:

— Андрей!..

Земляченко почувствовал, что воздуха в комнате совсем не стало. Розовый туман снова поплыл перед глазами… Лейтенант схватился за ворот, рванул его и очутился возле девушки. Все это произошло так быстро, что оторванная пуговица, упав на пол, еле успела докатиться до двери…

Дрожащими руками Андрей притронулся к мягким кудрям. Девушка открыла лицо и подняла голову. Он увидел в ее глазах смертную муку.

— Не надо, — шепнула она и отстранилась.

Андрей уронил руки…

— Не надо, — уже тверже промолвила Зина, и в глазах ее мелькнуло отчуждение.

Андрей круто повернулся и выбежал из гауптвахты.

Дверь качнулась за лейтенантом и, пройдя половину расстояния до косяка, остановилась…

Шум в подвале привлек внимание часового. Некоторое время Максименко боролась с собой, и, когда в конце концов женское любопытство в ней победило, она подтянула юбку и, не выпуская винтовки из рук, присела на корточки над окошком. Она опоздала и ничего интересного для себя не увидела: кусочек спины арестованной девушки и полуоткрытую дверь.

Несколько солдат и сержантов, стоявших возле БП, впервые увидели Земляченко взлохмаченным, с расстегнутым воротом — и проводили его удивленными взглядами. А он, ничего не замечая вокруг, прошел через двор и скрылся в здании штаба.

Он искал капитана Моховцева или Смолярова, или обоих вместе, чтобы высказать им все, что было у него на душе, сказать, что считает Зину невиновной, что хотя она и ошиблась, но «боинг» все равно надо было сбить и что он, лейтенант Земляченко, не может дальше вести дознание…

Ему не удалось осуществить свое намерение. Ни командира части, ни замполита в штабе не оказалось. Оба уехали в Бухарест…

Глава десятая

1

Моховцев еще раз медленно перевернул страницы, густо исписанные размашистым почерком Андрея. Недовольно выпяченные губы делали его полное лицо обиженным. Наконец он захлопнул рыжую папку, на которой было написано:

«Дело ефрейтора Чайки Зинаиды Яковлевны. Начато… 1944 года. Закончено …года».

— Что это вы мне подсунули, лейтенант? А? — устало спросил комбат Андрея.

Земляченко еле сдерживал охватившее его волнение, когда капитан читал протоколы дознания. От того, утвердит ли командир его выводы, зависела судьба Зины.

— Материалы расследования, товарищ капитан! — пытался спокойно ответить Земляченко.

От слуха Моховцева не скрылись нервные нотки в голосе молодого офицера. Лицо капитана стало настороженным. Он на несколько секунд замолчал, всматриваясь в какое-то слово в тексте, потом так же спокойно, не поднимая головы, сказал:

— Какое же это расследование? Это просьба, написанная неумелым адвокатом.

— Не понимаю вас, товарищ капитан!

— Вот как? Странно! Ну для чего здесь ваши соображения, как и почему американский самолет появился над постом? Какое это имеет отношение к тому, что боец не выполнил своей обязанности, а это в свою очередь привело к позорному чрезвычайному происшествию. А?

— Прямого отношения это, возможно, не имеет, но…

— Что «но»?

— Это же не просто так себе самолет с полной боевой нагрузкой внезапно появился над важным объектом…

— У нас нет оснований считать, что он сбросил бы эти бомбы… Это раз.