— Норок ши санатате, домнуле локотэнент! — провозглашает скрипач.

Он чокается с офицером и выпивает до капли.

Лисюк наклоняется к Андрею.

— Румыны очень любят музыку, как мы вот песни. И танцуют здорово. «Переницу» их видели?

— «Переницу»? Нет.

Сейчас Андрея меньше всего интересуют румынские танцы. Он нервничает — ведь время идет! — но, еще не зная, как лучше приступить к делу, как начать расспрашивать людей, и боясь показаться невежливым, старается внимательно слушать Лисюка.

— Интересный танец. Молодежь становится в круг и ведет танец, потом по очереди выходят на середину хлопец с дивчиной, опускаются коленками на переницу — по-нашему, подушку — и целуются. Конечно, хлопцам и девчатам такое очень нравится…

К столику, за которым сидит советский офицер, подходит все больше людей. Крестьяне толпятся, громко разговаривают по-своему. Кыршмарь не выдерживает и, оставив прилавок, тоже приобщается к компании. Он наклоняется к Лисюку.

— Что слышно на фронте? — переводит тот.

Все умолкают, ожидая ответа офицера.

— Даем фашистам прикурить! Бои уже идут на севере Румынии, в Венгрии и Югославии… А вы что, газет не читаете?

— Мы к газетам не привыкли. Да и грамотных у нас всего один человек.

— А правда, что вместе с вами против немцев дерутся и румыны наши? — спрашивал через переводчика сосед Андрея.

— Правда. Лучшие сыновья румынского народа воюют на стороне Советской Армии…

Добровольный переводчик живо пересказывает людям то, о чем говорит офицер. И не успевает он закончить, как сыплются новые вопросы.

— Вот человек, — чешет затылок Лисюк, поглядывая на кыршмаря, — спрашивает, навсегда вы сюда пришли или нет?

— Мы пришли, чтоб помочь вам освободиться от гитлеровцев.

— И тогда уйдете?

— А как вы думаете?

Кыршмарь, который задал этот вопрос, мнется:

— Я что… Это они, — и кивает головой куда-то в сторону, — говорят, что как рус куда стал сапогом, то не так скоро сдвинется с этого места.

— Нам чужого не надо! — обиделся Земляченко. — У нас своего вволю.

— Вы не сердитесь, господин… Мы потому спрашиваем, что здесь у нас, в селе, недавно были американцы…

— Американцы? — настороженно переспрашивает Андрей.

— Да те, что с неба упали на парасолях, когда ваши их самолет подстрелили.

— На парашютах?! — Андрей чуть не вскочил.

— Говорили, что ваши пришли, чтобы уничтожить порядок, установленный богом: хозяину — хозяйство, работнику — работу, нефть — «Астра Ромына» и «Ромыно-американа»… С ними домнул Теохари был, он все это подтвердил. — Кыршмарь прижимает руку к груди в знак того, что говорит чистую правду.

— Какой Теохари?

— Сынок его милости, — Лисюк ткнул рукой в сторону нефтяных вышек. — Управляющий удрал куда-то с немцами. А сынок его исчез еще в начале войны. Мы уже думали, что он совсем пропал. Пан отец и молебен по нем справил, чтобы душе его было хорошо на небе. А он опять прилетел… Прямо с неба упал.

— Откуда прилетел? — перебивает Андрей Лисюка.

— Он вместе с американцами с неба прыгнул. Когда ваши бах-бах! — и подстрелили тот самолет…

Лисюк прислушивается к старому усатому румыну, который дергает его за рукав, и переводит Андрею:

— Этот человек говорит, если бы с самого детства не знали сынка управляющего, ни за что бы сейчас не признали.