3

Первым, кого встретил Земляченко во дворе штаба, был дежурный по части Грищук.

— Где тебя, друже, черти носят? — прошипел тот на ухо товарищу.

— А что? — тоже почему-то шепотом спросил Андрей.

— Да тут такое делается — будь здоров! Начальство великое приехало… Сам член Военного совета фронта!

Андрей побледнел.

— И не один. С ним целая свита, корпусное начальство, полковник юстиции…

— Председатель трибунала?

— Должности не знаю. Таких знакомств стараюсь не заводить, — не удержался от шутки Грищук.

Земляченко повесил голову. Вот оно, началось. Как раздули дело! Он вспомнил, что из их части заседателем трибунала избран старший лейтенант Капустин. Вполне достаточно для выездного заседания.

— А где они сейчас?

— В кабинете Моховцева. Там и Смоляров.

— А Капустин?

— Не знаю.

Андрей почувствовал какую-то опустошенность. Здание штаба во дворе пошатнулось, и солнце, заливавшее до сих пор яркими лучами двор, словно куда-то исчезло. Откуда-то издалека долетел до него голос Грищука:

— Не теряй времени! Есть шанс попасть к начальству… И писем не надо будет посылать в политотдел. Выложишь свои соображения, доказательства… Считай, что повезло. Не каждый день приезжает во вносовский батальон член Военного совета. — Он взял Андрея за локоть и неожиданно улыбнулся: — Еще новость! Только что прибыл приказ о присвоении Моховцеву звания майора… А у нас такое чепе. Комедия!..

…В коридоре штаба было пусто. Только возле самых дверей Моховцева стоял высокий офицер с погонами подполковника и курил папиросу. Заметив Грищука и Земляченко, остановил их:

— Вы к кому?

Андрей козырнул, отрекомендовался:

— Лейтенант Земляченко. Дознаватель по делу ефрейтора Чайки.

— Слушаю вас.

— Хочу попасть на прием к члену Военного совета.

— По этому делу?

— Так точно!

— Сейчас нельзя. Обождите. Я доложу.

Подполковник бросил окурок в жестянку, стоящую у двери, и ушел в кабинет комбата. Грищука позвали со двора, и он, подбодрив товарища взглядом, отправился по своим делам. Андрей остался один.

Он оперся на подоконник: сквозь широкие стекла проникали лучи солнца, стлались по полу золотыми дорожками, которые с каждым разом меняли оттенки. Когда бегущие тучки закрывали солнце, в коридоре тоже темнело. Но вот солнце вырывалось из плена, и снова искрились вокруг светлые полосы. Эта игра света и тени больно тревожила взволнованного лейтенанта. Его мысли, так же сменяясь, быстро пробегали в тяжелой голове: надежды то угасали, то снова вспыхивали.

«А вдруг не найду слов рассказать все, что думаю? Да и согласится ли меня слушать член Военного совета? Может, действительно Моховцев прав и наказание неминуемо?..

Но ведь и наказание бывает разное! — Андрей обрадовался этой мысли. — Не обязательно, чтобы самое суровое. — Он и думать боялся о смертной казни. — Есть ведь смягчающие вину обстоятельства…» — И Андрей снова и снова — в который раз! — начинал подсчитывать эти обстоятельства.

«Напомню, что она никогда раньше не видела самолета такой марки… Нет, это не то!..

Из материалов, в частности из постового журнала, видно, что самолет шел на очень, большой высоте — восемь тысяч, поэтому легко было ошибиться… Нет, нет, и это не то!..

Дело облегчается только одним: хотя этот самолет был свой или, вернее, союзнический, но шел он без предупреждения, и противовоздушная оборона имела полное право сбить, его.