— Зара! Дронин! — с укором обратилась к ним Давыдова. — Разве так можно? — в эту минуту Екатерина забыла, что она начальник поста, а в землянке присутствует офицер. Быстро отстегнула пуговицы на манжетах гимнастерки, подвернула рукава, открыв большие белые руки, и стала на место Зары.

Крупная, ширококостная, она повернула молодого солдата к себе, вытерла ему глаза и принялась домывать голову. Тот покорно ей подчинился.

Андрей знал, что недавно на посты отправили пополнение из совсем юных пареньков, но не думал, что и на ноль девять попал новобранец, вызывавший у девушек, старших его по возрасту, материнские чувства.

— Ну вот, Дронин. Теперь полный порядок. Бери полотенце и вытирайся… Девушки, погладьте ему гимнастерку.

— Только не Зара, — умоляюще промолвил хлопец. — Прожжет.

Теперь Земляченко лучше мог разглядеть паренька: невысокий, худенький — видно, и на нем отразились трудности военных лет, — он рядом с девушками-ветеранами был похож не на солдата, а на школьника.

Зина поднялась, взяла утюг и равномерными движениями начала гладить полу гимнастерки.

— А вы почему стоите, товарищ лейтенант? — обратилась к Андрею Давыдова. — Садитесь, вот сюда.

Лейтенант покорно опустился на стул с причудливо изогнутыми ножками и спинкой, обитой продырявленным шелком — трофеем из какого-то барского особняка, — сбросил теплую цигейковую безрукавку, расстегнул воротничок.

В невысокой землянке, освещенной лампой из большой гильзы, которая чуть коптила, чувствовался уют. Он создавался небольшими вещами: вышитым ковриком на стене, подушечками, которых никогда не видел вещевой склад, белым, по-домашнему повешенным на колышек полотенцем. И это впечатление домашности не портила ни пирамида с винтовками и автоматами в углу, ни противогазы, ни ящик с гранатами.

Андрей не часто бывал на постах, и вот в гостях у любимой, в уютной девичьей землянке, он вдруг снова подумал о тех, которые лежат в окопах. Ему стало не по себе. Покоряясь этому чувству, он поднялся и сказал Давыдовой:

— Ну, увидел, как вы живете, и надо назад ехать.

— Что вы так спешите?

— Это я мотоцикл обкатывал. Теперь пора возвращаться…

Он застегнул воротник, надел безрукавку, фуражку. Зина прислушивалась к разговору, автоматически водя утюгом.

— Успеете, товарищ лейтенант! — сказала Давыдова. — Конь у вас железный, быстро домчит. Поужинаете с нами. Зара такой шашлык сейчас приготовит, что пальцы оближете…

— К сожалению, нельзя, — Андрей повертел в руках фуражку, расстегнул ремешок над козырьком, — должен ехать.

Он еще раз посмотрел на Зину. Ведь затем только и приехал, чтобы увидеть ее. Теперь успокоился и можно возвращаться назад.

— Ну что ж, вам лучше знать… Ефрейтор Чайка, проводите лейтенанта к дороге, — приказала Давыдова. В ее взгляде, несмотря на сдвинутые над переносьем брови, поблескивали теплые, сочувственные огоньки.

Зина молча передала утюг Лубенской.

— Будьте здоровы! — козырнул Земляченко.

— До свидания, товарищ лейтенант! Счастливой дороги!

Хотя в землянке было не очень светло, но и после гильзовой «лампы» темнота на дворе показалась совсем непроглядной. Андрей невольно остановился на пороге.

— Хоть глаз выколи, — встревоженно буркнул он. — И куда это луна девалась?

— Осторожно идите! — предупредила Зина и взяла его за рукав гимнастерки. — У нас ограда из колючей проволоки.

Андрей решил обождать, пока глаза привыкнут к темноте.