– Германец против нас операцию готовит, оттого и лютует,– нарушил молчание командир.

– Откуда уверенность?

– Разведанные есть, секретные они, а вам расскажу, вы все ж из самого Центра, – доверительно понизил голос Марков. – Агентура отмечает стягивание войск к нашим районам: цельныйтанковый полк, части двести шестнадцатой пехотной дивизии, локотские ублюдки, венгры, полевая жандармерия. Брянское подполье подтверждает подготовку карательной операции. Пока тихо, но грянет со дня на день.

– Серьезно взялись.

– А мы заслужили, – скромно потупился Марков. – С Нового года немчуру треплем и в хвост и в гриву, мать его так, два гарнизона полицейских разгромили, три моста подорвали, заготовщиков постреляли. Есть у меня капитан Решетов, так его боевая группа в передовиках! А вы чаек пейте, товарищ Зотов, остынет чаек. А может покрепче чего?

– Можно, – вымучено улыбнулся Зотов. Горячительное, ввиду сложившихся обстоятельств, не помешает.

– Это мы сейчас, мигом, – Марков извлек из-под нар весело булькнувшую флягу, подул в чашки и налил в каждую на три пальца желтоватой, дурнопахнущей жидкости. – Первачок, уж не побрезгуйте, спирта нет, у нас и в санчасти один самогон, стало быть, и наружно лечимся и вовнутрь. Но в меру!

   Чокнулись. Горло обожгло, самогон провалился в желудок огненным комом, разливая по телу приятное, обволакивающее тепло. Заел тушенкой. Марков крякнул, занюхал корочкой хлеба и спросил:

– По второй?

– Нет, Михаил Федорыч, спасибо, мне хватит, – Зотов, толком не спавший трое суток, стремительно захмелел.

– Поспите, товарищ Зотов?

– Да. Наверное. Если можно, – язык заплетался. Хотелось упасть и уже не вставать.

Он приготовился провалиться в пелену мертвецкого сна. Не тут-то было. Снаружи заорали громко и матерно, тишину резанул истошный женский визг.

– Всыпь ему, Иваныч! – заулюлюкали на улице. Крики сменились смехом и подначками.

– Черти, что происходит! – Марков схватил кепку и стремительно выбежал из землянки.

Зотов стряхнул оцепенение и выскочил следом. По глазам резанул солнечный свет, заставляя зажмуриться.

– А ну прекратить, сукины дети! – завопил Марков неожиданно поставленным, командирским голосом, никак не вяжущимся с заурядной внешностью. – Разошлись, я сказал!

   Зотов увидел партизан, рассыпавшихся полукольцом, а внутри круга Волжина с разъяренным лицом и повисшим на плечах лейтенантом Карпиным.  Перед ним в позе на четвереньках расположился плюгавенький человек в гимнастерке, одной рукой держась за лицо. Разведчик попытался пнуть лежащего, но Карпин не дал, что-то горячо зашептав на ухо.

– Олег Иваныч! – всплеснул руками Марков. – Ну вы-то куда?

– Ничего страшного, Михаил Федорович, – упавший закряхтел и поднялся, сплюнув кровь из разбитого рта. – Во мнениях на дисциплину не сошлись с товарищем разведчиком.

– Я те щас покажу дисциплину! – дернулся Волжин, – Разорву!

– А ну осади, разрывальщик пальцем деланный, – назидательно приказал Марков и смутился, увидев Зотова.