Саныч ничего этого не знал. Он морально был готов вжиться в этот жестокий мир и выжить, несмотря ни на что. Наперекор судьбе и смерти, он сильно желал начать новую жизнь без парткомов, культпросветов и бывшей жены, которая постоянно требовала у него денег и грозила партийной комиссией. Как говорили на его Земле – с чистого листа.

Ветер даже не догадывался, как он точно почувствовал перемену настроения старика.

Дождь Санычу не мешал, но чтобы не намочить новоприобретенную одежду, он залез под крышу. Лег на сено и почувствовал, как зачесалась подошва правой ноги. Он подтянул ногу и стал чесать рукой. Неожиданно он осознал, что ранее нежная кожа ступни приобрела плотную, твердую поверхность. На ощупь она стала похожа на подошву ботинка.

Саныч остервенело скреб ногтями подошву ноги и никак не мог унять зуд.

В первый момент он испугался. Подумал, что у него отмирают ноги. Но подошва под кожей продолжала чесаться, тогда Саныч вытащил кинжал, висевший на груди, и стал лезвием покалывать ногу. У щиколотки укол ощущался хорошо, а ниже чувствительность терялась. Не понимая, что с ним произошло, он позвал рейдера.

– Ветер, ты спишь?

– Еще нет, а что?

– Я не чувствую подошву своих ног. Ты понимаешь, что произошло?

– Понимаю. Ты уже неделю ходишь босиком. Кожа ног подстраивается к условиям твоего обитания и организм укрепляет подошву. Если продолжишь ходить без обуви, возможно, она тебе и не понадобится. Удобно. Ни обуви, ни штанов. Так, может, за зараженного сойдешь, и они пробегут мимо.

– Да? А я подумал, ноги отмирают, – ответил Саныч.

– Тут, дед, ничего не отмирает, кроме мозгов. Да и то только у муров. Тело подстраивается, чтобы человек выжил. Привыкай. – Ветер звучно зевнул. – Больше ничего не отмирает? – спросил он.

– Вроде нет, – ответил Саныч и прислушался к себе. – Ты спи, сынок, я не буду тебя беспокоить.

– Лады, – ответил Ветер и замолчал.

Саныч, приложив усилие, поскреб ножом подошву и унял чувство щекотливости.

«Значит, я хожу босиком, и тело само перестраивается, чтобы мне удобно было ходить, – стал размышлять Саныч. – Интересно. А что оно еще может? Чем зараженный отличается от иммунного? Тем, что иммунный остается в полном рассудке, а зараженный разум теряет и им управляют инстинкты хищника».

В книжечке, которую он начал читать до темноты, говорилось, что зараженные поедают мясо и меняются. Становятся сильнее, ловчее. У них просыпается псевдоинтеллект, и все их существо направлено на успешную охоту. Чтобы добыть себе пропитание, им приходится приложить немало усилий. Много двигаться и бегать. Чем сильнее становится зараженный человек, тем больше ему нужно пищи для жизни. Если пищи поблизости нет, он поедает себе подобных, слабых зараженных особей.

«А что, если, – подумал Саныч, – этот механизм работает и для иммунного человека? Вот ноги изменились… А если потренировать свое тело? Белок у меня есть – рыба и протеин. Есть тренажерный зал, где можно тренироваться. Есть лук, единственное оружие. Надо попробовать улучшить свои умения пользоваться им. Если механизм един для всех, то я быстро наберу необходимую силу и ловкость. Улей мне способностей не дал, так может, компенсирует силой и ловкостью?»

Саныч по природе своей был азартным человеком. Если ему чего-то захотелось и этого нужно было добиваться, он загорался желанием начать действовать. Сейчас он загорелся желанием изменить свое старое, изношенное тело. Он захотел снова стать молодым, сильным. Чтобы жить, нужно есть и тренироваться. Место, где можно заниматься тренировками, есть. Это остров. В голове стали зреть планы по реализации задумки.