– Похоже, я единственная, кто так долго терпит твои грубости и все еще не дал тебе по кумполу?

– О, Колбаса, я еще очень ласков с тобой!

– Охотно верю! – Улыбаясь, я отвернулась к окну.

– Ну что? Давай свой номер! – потребовал Левицкий, остановив тачку у моего дома.

Я привычно взметнула взгляд вверх: проверила свои окна, а заодно Ярика. На автомате. В его комнате было по-прежнему темно.

– Не стоит, правда. – Я открыла дверцу, вышла, закинула сумку на плечо и наклонилась, чтобы взглянуть в салон. – Как-то я не впечатлилась твоей наглостью, знаешь ли.

– Черт, – нахмурившись сказал он. – Твоя задница не оценила мои гениальные шутки?

Выдохнув, я показала ему средний палец, развернулась и пошла к двери. Странный, странный вечер. Еще более странный разговор с отшибленным на всю голову чуваком. Уйти и забыть.

– Обожаю тебя, Колбаса! – донеслось из машины. Этот придурок опустил стекло, чтобы прокричать мне это.

– Дурак!

Он в ответ посигналил.

Дурацкая улыбка никак не желала сходить с моего лица. Я тихонько повернула в замке ключ и вошла в квартиру. На цыпочках пошла к своей комнате, чтобы не разбудить бабулю. Но все старания были напрасны: она не спала. Короткие всхлипы сопровождали ее шаркающие шаги.

– Ба, ты что? – спросила я, включая свет.

Ее трясло мелкой дрожью. Старое морщинистое лицо было красным, распухшим от слез, губы тряслись.

– Ба, прости, что задержалась, – поспешила оправдаться я. – Встретила школьного друга, мы заболтались, и я…

Не успев договорить, я уставилась на бумажку, которую она мне протягивала. На мятом тетрадном листке был записан какой-то номер.

– Вот, держи. – Бабушка шмыгнула носом, достала из кармана халата платок и приложила к слезящимся глазам. – Звонила. Мать твоя. Беспутная.

– Мама? – Не веря своим глазам, я рассматривала номер, выведенный аккуратным бабушкиным почерком. Будто, если долго смотреть, эти цифры могут ответить на все мои вопросы.

– Да.

– И что сказала?

– Ничего. – Бабуля покачала головой. – Как всегда. Точно ничего и не случилось. «Мам, привет, как дела? А у меня все прекрасно». Еще обиделась, что я с ней холодна. – Она показала дрожащим пальцем на бумажку. – Продиктовала номер, велела отдать тебе, вдруг захочешь ей позвонить.

– И все? – Я села на кровать.

– Все. – Бабушка села рядом, опустив плечи.

Я сложила бумажный квадратик вдвое, потом вчетверо, потом еще раз и еще. До боли сжала в побелевших пальцах. Что мне было делать с этой информацией? Что я должна сказать женщине, которую ни разу не видела? Я не слышала ее голоса, не знала ее тепла, не представляла, какая она и как я должна к ней относиться.

Моя растерянность превратилась в черную дыру, способную поглотить меня целиком. В глазах защипало. Когда-то я очень этого хотела: узнать ее, услышать, что она меня всегда любила, просто по какой-то причине не могла навещать. А сейчас? Хотела ли я этого теперь?

15

Листок с номером телефона я положила под подушку. Наверное, поэтому полночи ворочалась и никак не могла уснуть. Наконец, не выдержав, встала, достала бумажку, переложила ее в комод и легла обратно.

Все мои мысли крутились вокруг этого злосчастного клочка бумаги. Промучившись еще час, я вскочила, достала его из ящика и отнесла на кухню, где запрятала на самую верхнюю полку в жестяную банку из-под чая – на самое дно.