— Конечно.

Диц держался очень хорошо, непринужден, расслаблен. Должно быть, ему была действительно нужна помощь этого человека.

Эббот выглядел смущенным. Похоже, ему хотелось прикурить свою сигарету в мундштуке от золотой зажигалки Данхилл.

— Чем еще я могу помочь? Могу выделить одного своего человека.

— Не думаю, что это необходимо, но спасибо. У нас есть служащая Калифорния Фиделити, которая является на сегодня зарегистрированным гостем, Вера Липтон. Я бы хотел узнать номер ее комнаты и имена людей, занимающие две соседние комнаты. Вы можете что-нибудь для этого сделать?

Эббот обдумывал ответ. Под мягкими любезными манерами это был лед и кремень.

— Не вижу, почему нет.

Он встал и отправился к главной стойке. После короткого разговора со служащим, он записал что-то в маленькую кожаную записную книжку, которую достал из кармана.

Он вернулся, вырвал из книжки листок и протянул Дицу.

— Вы знаете какую-нибудь из этих пар? — спросил Диц.

— Я знаю обе. Кларки останавливались здесь много раз. Мистер и миссис Тайдерман — мои тетя и дядя.

Диц убрал бумажку и пожал Эбботу руку.

— Спасибо. Мы очень признательны.

— Рад был помочь.

Мы свернули в коридор справа, следуя за номерами комнат в убывающем порядке. Диц следил за коридором позади нас, не убирая руки с моего локтя.

Верина комната находилась в том же крыле, что и банкетный зал.

— Ты все это подстроил? — спросила я, когда увидела, как это близко.

— Я не хотел, чтобы ты разгуливала туда-сюда по всему отелю.

Он постучал. Последовала пауза. Я предполагала, что Вера подглядывает в дверной глазок.

Мы услышали звук отодвигаемой задвижки, и вот она, смотрит на нас в щель двери, закрытой на цепочку. На ней было зеленое шелковое кимоно, довольно широко распахнувшееся спереди.

Она глянула вниз и стянула разошедшиеся полы одной рукой.

— Я заперлась на цепочку. Правильно сделала?

Диц ответил.

— Ты умничка, Вера. А теперь впусти нас.

Она наклонила голову, пытаясь выглянуть в коридор.

— Откуда я знаю, что кто-нибудь не держит вас под дулом пистолета?

Диц засмеялся. Я озадаченно посмотрела на него. Я только один раз слышала, как он смеется.

— Тоже правильно, — сказал он.

Мне лично это не казалось таким уж правильным, но меня никто не спрашивал, не так ли?

Вера прикрыла дверь, сняла цепочку и впустила нас. Комната была огромной: кровать королевского размера, комод королевского размера, и королевского размера телевизор.

Доминирующим цветом был бледно-желтый: толстый бледно-желтый ковер, обои, с разбросанными по ним нежно-белыми японскими ирисами. Узор обоев повторялся на атласном покрывале и на шторах, раздвинутых и забранных бронзовыми держателями.

Прозрачные занавески были задернуты, свет за окном показывал, что комната выходит на подъездную дорожку. Два стула были обтянуты бледно-зеленой материей. Через дверь я заглянула в ванную, в которой продолжался цветовой замысел: ваза с белыми шелковыми цветами, толстые желтые полотенца, свернутые в плетеной корзинке.

Вера обозначила личное влияние на всех возможных поверхностях: сброшенная одежда валялась на кровати, вещи на вешалках висели на распахнутой дверце шкафа.

На комоде лежала косметика, возле раковины — термобигуди и щипцы для завивки, а на туалетном сиденье — мокрое полотенце. Раскрытый чемодан обнародовал пенистый беспорядок шифонового белья. Пара колготок была заброшена на один из стульев, и разлеглась там, с раздвинутыми ногами и хлопковой ромбовидной ластовицей, похожей на стрелу, указывающую вверх.

Диц сразу прошел к двери в соседнюю комнату, чтобы убедиться, что она заперта.