— Почему? Грамотный. У меня полно идей, я могу взять нтервью, могу стоять перед камерой и часами рассуждать чем угодно, но сесть за стол и все это записать я не в состоянии.

— Так у вас врожденный дефект? Вы не способны выражать свои мысли на бумаге?

Дерек с удивлением на нее посмотрел.

— Да нет у меня никакого дефекта. Я, во всяком случае, ничего такого за собой не замечал.

— Почему, в таком случае, вы утверждаете, что не умеете писать? Если у вас полно идей, вам только и нужно, что сесть за стол и зафиксировать их на бумаге.

— Жизнь невозможно запечатлеть на бумаге. Так, во сяком случае, мне кажется. Черт, да не знаю я, почему не умею писать! Вот вы, к примеру, знаете, почему ваш сын не такой, как другие?

Сказав это, Дерек сразу же пожалел о своих словах. Эти слова были недостойны ни ее, ни его. Он уперся локтями в колени, опустил на сомкнутые пальцы подбородок и неожиданно оказался от нее очень близко — на расстоянии каких-нибудь нескольких дюймов.

— Извините меня, Сабрина, — произнес он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Я не должен был этого говорить. Но вы на меня надавили, и я сорвался.

Ей захотелось прижать его к себе, погладить по голове и сказать ободряющие слова. Но она не осмелилась к нему прикоснуться. Дотрагиваться до него было опасно: она чувствовала это всем своим женским естеством.

— Полагаю, что для того, чтобы писать, у меня никогда не хватало терпения, — заметил Дерек. Бросив на нее взгляд, он добавил: — Так что написать о Парксвилле я не смогу.

— А я могу это сделать?

— Если вам хочется написать очерк о грабителях банков или угонщиках машин, то пишите на здоровье. Помогу, чем смогу.

— Я хочу написать о вас.

Он покачал головой.

— Но почему? — спросила Сабрина, а потом увещевающим голосом произнесла: — Те самые люди, которые каждый вечер слушали ваши репортажи, с интересом прочтут статью, где главным героем будете вы. Им будет любопытно узнать о том, что вы видели и пережили.

— Уж слишком все это мерзко.

— Да бросьте, Дерек. Если бы вы по-прежнему работали во «Взгляде со стороны» и попали случайно в Парксвилл, то обязательно сделали бы репортаж о каком-нибудь заключенном.

— Это другое.

— И что из этого следует? Не хотите лишний раз о себе напоминать?

— Вы угадали.

— А зря! Отличный мог бы получиться очерк — или даже книга! Это могло бы стать для вас отдушиной. Вы бы сказали, как все обстояло с убийством с вашей точки зрения. Между прочим, такое уже бывало. Колсен написал подобную книгу. И Дин тоже…

— Я не Дин и не Колсен, — отрезал Дерек. — Они отлично знали, на что шли, и заслужили наказание. А книги они писали не для того, чтобы оправдаться, а чтобы заработать деньжат. Я не такой — мне деньги не нужны…

— Мне тоже. Но подумайте, какое удовлетворение вы получите, когда…

— Нет.

— Я поставлю перед вами задачу, которая поможет вам скротать время.

— Не надо мне никаких задач. Я еще не все дырки в стене сосчитал.

— Дырки?

— Ну да. Мой предшественник имел обыкновение метать в стену дротики и наделал дырок. На одной стене их ровным счетом шестьсот восемьдесят семь, а на другой — семьсот девяносто восемь. Осталась еще одна стена — что мне есть чем себя занять.

— Ваше усердие просто поражает, — сухо сказала она, в следующее мгновение у нее в голосе снова появились просительные интонации. — Послушайте, Дерек, я и вправду могу написать о вас книгу, причем сделаю это хорошо и со вкусом. Биографии — мой конек.

— У вас нет времени писать книги.