Не желая вносить и в без того непростую ситуацию дополнительные сложности, Сабрина повернулась и, уже не оглядываясь, быстрым шагом двинулась к воротам.

Вернувшись в Нью-Йорк, она провалялась в постели почти трое суток. Она не одевалась, не застилала постель, почти ничего не ела. Хотя Сабрина знала, что ее организм пытается взять свое за три года постоянного недосыпания, в этом затянувшемся отдыхе, несомненно, присутствовало желание убежать от действительности. Когда спишь, не надо думать, а думать она как раз и не хотела.

Когда три дня спячки миновали, она вылезла из постели, приняла ванну, тщательно оделась и отправилась на прогулку. Сабрина шла, едва переставляя ноги, лениво оглядывая по сторонам. Несмотря на жару, люди проходили мимо быстрым шагом, торопясь по своим делам, Сабрина понимала, что всем этим людям на нее наплевть, и это действовало на нее угнетающе.

— С другой стороны, Нью-Йорк всегда был таким. Даже когда она училась в Колумбийском университете, ее не покидало чувство одиночества и разобщенности со своими однокурсниками. Впрочем, когда она вышла замуж, ситуация как будто стала выправляться. Первое время Николас частенько приглашал в гости своих друзей, ну а потом… потом родился Ники. Уж он-то не давал ей скучать. Но сейчас рядом с ней не было ни Николаса, ни Ники, а из всех друзей и подруг у нее осталась одна только Маура. Сабрина снова стала полноправным членом клуба одиноких сердец, каких в этом гигантском полисе было превеликое множество.

Две недели спустя, в воскресенье, Сабрина отправилась в Денвер, чтобы повидать Ники. У нее существовала договоренность с Гринами о том, что она будет навещать сына раз в месяц, но она не выдержала и решила приехать раньше оговоренного срока.

— Ну и как — ему там хорошо? — спросил через несколько часов Дерек, когда они с Сабриной прогуливались по дорожке тюремного дворика.

Она кивнула, но не сказала ни слова. Смотреть на сына в непривычной обстановке оказалось для нее непростым спытанием. Хотя встреча с Дереком, как всегда, подействовала на Сабрину благотворно, на сердце у нее по-прежнему лежала печаль.

Он взял ее за руку и переплел ее пальцы со своими.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет.

Сабрине и вправду не хотелось говорить сегодня о Ники. Она уже и без того слишком много говорила о Ники, Николасе — да и о себе самой тоже.

— Странный все-таки город Нью-Йорк, — задумчиво сказала она. — В нем так одиноко себя чувствуешь.

— Тебе одиноко, потому что Ники теперь в Вермонте.

— Нет. Это Нью-Йорк виноват. Не уверена, что мне захочется жить в нем и дальше.

— И куда же ты поедешь?

— Не знаю. В какое-нибудь тихое, мирное местечко.

Пока они шли, Дерек попытался представить себе такое местечко. Окажись он два года назад в каком-нибудь тихом провинциальном городке, ему наверняка было бы там скучно. Теперь же покой и тишина привлекали его все больше и больше.

Остановившись около дерева в дальнем конце двора, они опустились на траву. Здание тюрьмы осталось у них за спиной, а перед ними сквозь затянутое колючей проволокой пространство забора открывался вид на далекую полоску леса. Рядом с ними трудолюбиво жужжала пчела, а вокруг сладко пахло травой и полевыми цветами.

— Расскажи мне о том, что случилось в ту ночь, Дерек.

Дерек оперся затылком о ствол дерева и прикрыл глаза.

— Нет никакого смысла ворошить прошлое.

— Но ты ведь это делаешь?

— У меня нет выбора. О чем еще думать ночью в камере?

— Может быть, если бы ты поделился своими мыслями…

Он покачал головой.