«Родион не может не заметить звуки волшебной свирели, — сказал Шимрод. — Рано или поздно он обязательно остановится послушать — и, будьте уверены, я буду внимательно наблюдать за слушателями».

«Вы его когда-нибудь видели?» — с тоскливой надеждой спросил Друн.

«По правде говоря, я занимался поисками другого субъекта».

«Я знаю, кого вы ищете! — заявила Глинет. — Человека с больными коленями, которые щелкают и трещат, когда он ходит».

«Как ты догадалась?»

«Потому что вы часто и долго рассказываете публике про больные колени. Но когда кто-нибудь выходит вперед, вы смотрите ему в лицо, а не на ноги, и у вас всегда разочарованный вид. Вы дарите больному горшок с мазью, и он уходит, все так же хромая».

Шимрод слегка ухмыльнулся, глядя на костер: «Неужели меня так легко вывести на чистую воду?»

«Не слишком легко, — скромно ответила Глинет. — По правде говоря, я думаю, что у вас много тайн».

Шимрод громко рассмеялся: «А это еще почему?»

«Ну, например, как вы научились готовить столько целебных мазей и настоек?»

«Здесь нет никакой тайны. Я продаю несколько общеизвестных средств, облегчающих недуги. Все остальное — толченая кость, смешанная с топленым салом или копытным жиром, а также с различными ароматическими добавками. Это безвредные снадобья, и в некоторых случаях люди действительно выздоравливают, если верят, что снадобья им помогут. Но я продаю целебные препараты только для того, чтобы найти человека с больными коленями — его я сразу узнаю. Так же, как Родион, он часто посещает ярмарки — рано или поздно я его найду».

«И что будет после этого?» — спросил Друн.

«Он скажет, где найти еще одного человека».

С юга на север, по всей стране катился фургон доктора Фиделиуса и его двух юных помощников, задерживаясь на ярмарках и празднествах от Дафнеса на Сонной реке до Дудльбаца на краю каменистых просторов Годелии. Тянулись долгие дни странствий по тенистым сельским дорогам — фургон поднимался на холмы и спускался в долины, заезжал в темный лес и выезжал к древним селениям. Вечерами путники сидели у костра, а у них над головой в облаках плыла луна или сияли бесчисленные звезды. Однажды после полудня, когда они пересекали безлюдную вересковую пустошь, Глинет услышала жалобный писк, доносившийся из придорожной канавы. Спрыгнув с фургона и заглянув в заросли чертополоха, она заметила котят — кто-то их выбросил и оставил здесь умирать. Она взяла котят в фургон, заливаясь слезами от жалости. Когда Шимрод разрешил ей оставить их у себя, Глинет обняла его и поцеловала — и Шимрод понял, что навсегда стал ее рабом, даже если это еще не случилось раньше.

Глинет нарекла котят Пачкулей и Почихунчиком и тут же принялась учить их всяким трюкам.

От северной границы они направились на запад по долине Аммарсдейл к плоской Шрамовой горе, а оттуда — к оловянным рудникам на болотистых горных лугах Ульфляндии, уже в тридцати милях от грозной крепости ска в Поэлитетце. Они были рады возможности покинуть эти унылые места и снова повернуть на восток вдоль реки Мурмейль.

Лето еще не кончалось, и каждому из трех спутников хотелось продолжать их горьковато-сладостное существование. Друна постоянно преследовали мелкие неприятности — то он ошпарил руку кипятком, то его постель промокла от дождя, а отправившись по малой нужде за живую изгородь, он споткнулся и упал в крапиву. Друн никогда не жаловался, однако, чем заслужил уважение Шимрода, поначалу сомневавшегося в существовании порчи, но постепенно убедившегося в ее практической реальности. Однажды Друн наступил на колючку, глубоко вонзившуюся ему в пятку. Пока Шимрод удалял занозу, Друн сидел молча, закусив губу; в порыве сочувствия Шимрод обнял его и погладил по голове: «Ты храбрый парень.