Умфред не отпускал ее: «Сжалься, Сульдрун! Я человек милосердный и снисходительный, но даже я не безразличен к красоте! Давно, драгоценная Сульдрун, я мечтал отведать твоего сладостного нектара — и не забывай, что ради тебя я готов пожертвовать святостью рукоположения! Так что теперь, драгоценное дитя, каковы бы ни были твои ночные похождения, они только разгорячили мою кровь. Обними меня, золото мое, радость моя, моя нежная проказница, лукавая притворщица!»

Эйлас вернулся ко входу в часовню. Сульдрун заметила его и движением головы предупредила: отойди, не показывайся! Подняв колено, она уперлась монаху в брюхо и оторвалась от него: «Жрец! Мой отец услышит о твоих приставаниях!»

«Твой отец плевать на тебя хотел, — желчно ответил брат Умфред. — А теперь не трепыхайся! Или мне придется причинить тебе боль, чтобы наше соитие увенчалось успехом».

Эйлас не мог больше сдерживаться. Он выступил вперед и заехал священнику кулаком в висок — тот повалился на пол. Сульдрун с отчаянием сказала: «Эйлас, было бы лучше, если бы ты спрятался».

«И позволил бы этой похотливой твари тебя насиловать? Да я ему шею сверну! В самом деле, почему бы не свернуть ему шею — и дело с концом!»

Держась за стену, брат Умфред с трудом поднялся на колени — в широко раскрытых глазах его мерцали отблески пламени свечи.

Сульдрун с сомнением произнесла: «Нет, Эйлас. Я не хочу его смерти».

«Он донесет королю».

Отталкивая воздух ладонями, брат Умфред возопил: «Не донесу, никогда! Мне доверяют тысячи сокровенных тайн — я их храню, как свои собственные!»

«Пусть он засвидетельствует наш брак, — задумчиво сказала Сульдрун. — По сути дела, жрец мог бы обвенчать нас по христианским обычаям. Они не хуже любых других и в последнее время считаются законными».

Держась рукой за голову и что-то бессвязно бормоча, миссионер поднялся на ноги.

«Тогда венчай нас, раз ты жрец, — сказал ему Эйлас. — И чтобы все было по правилам!»

Брат Умфред одернул рясу, пытаясь придать своей осанке какое-то достоинство: «Обвенчать вас? Это невозможно».

«Возможно, — возразила Сульдрун. — Ты же венчал прислугу во дворце?»

«В часовне Хайдиона!»

«Здесь тоже часовня. Ты сам ее кропил святой водой».

«Но она осквернена! В любом случае, только крещеные христиане могут причащаться к таинствам».

«Так окрести нас, и поскорее!»

Брат Умфред с улыбкой покачал головой: «Прежде всего новообращенные должны принять истинную веру и должным образом приготовиться. А во-вторых, король Казмир будет в ярости. Он отомстит и вам, и мне — и отомстит страшно!»

Эйлас вытащил из поленницы увесистую корягу: «Жрец, эта дубина отомстит тебе раньше короля Казмира. Венчай нас сию минуту — или я проломлю тебе башку!»

Сульдрун взяла его за руку: «Эйлас, не надо! Обвенчаемся так, как это делают крестьяне — а он засвидетельствует обряд. И не нужно никакого крещения. Язычники мы или христиане — какая разница?»

Брат Умфред снова не согласился: «Я не могу участвовать в языческом обряде».

«Можешь!» — не допускающим возражений тоном сказал Эйлас.

Сульдрун и Эйлас подошли к столу и произнесли заклинание крестьянского свадебного обряда:

Молодожены разделили корку хлеба и съели ее.

Они выпили воды из одной чарки.

Они поднесли ладони к пламени свечи.

Эйлас взял у Сульдрун шпильку для волос, проколол невесте подушечку указательного пальца, сделал то же самое со своим пальцем, и приложил каплю своей крови к капле, выступившей на пальце Сульдрун.