— А вот и она сама, Малькольм. Не порть ей этот день своей идиотской яростью.

Коррин бежала по длинной аллее и махала рукой мне и Малькольму. Она была довольно далеко, и я решила, что ее жесты были следствием ее волнения. Темная туча закрыла солнце, и я видела лишь ее машущие руки, словно крошечные голубки, кланявшиеся мне, и эти голубые глаза, словно светящиеся сапфиры на ее бледном лице. О, если бы я знала! Если бы я знала, что видели сейчас эти прекрасные голубые глаза!

— Мама! Папочка! Мама! Папочка! Я подбежала к ней. Я знала, что случилось нечто ужасное.

— Малькольм, — закричала я, — Малькольм, быстрее ко мне!

Коррин застыла, упала на колени и заплакала.

— Коррин! — закричал Малькольм. — Девочка моя, дорогая, что случилось? Ты ушиблась? О, Боже мой!

— О, папочка, папочка. Это — Мал. Это — Мал, он… о, Боже мой, о, Боже мой, — зарыдала она.

— С тобой все в порядке, моя драгоценная? — зарыдал Малькольм, прижимая ее к себе.

— Что случилось с Малом? Что случилось с моим сыном? — завопила я.

— Он… мы… о, Боже мой, мама, он попросил меня слезть, а сам… он… он… ехал так быстро, о, мама.

— Где мой сын!

— Мотоцикл просто взревел, мама. Все произошло так внезапно. Мал ехал под гору и вдруг…

— Да? — закричала я чужим голосом. Он звенел, как звериный вой.

— А затем мотоцикл, казалось, взлетел, и через мгновение я увидела, как он срывается с уступа в пропасть и о, Боже мой… раздался страшный взрыв и поднялось огромное облако из пыли и дыма, и я побежала домой за папочкой.

Я побежала вперед по проселочной дороге, а затем по шоссе.

— Мал, мой любимый сынок, мой Мал!

Я увидела, как поднимается огромное черное облако. На дне ущелья полыхал яркий, словно полуденное солнце, костер. Я хотела бежать туда, вниз, к сыну, но Малькольм с силой удерживал меня.

— Остановись, Оливия, ты уже ничем не сможешь помочь ему, — произнес муж холодным и отрывистым голосом.

Я стала царапать его руки ногтями, словно безумная. Я должна была увидеть Мала.

— Это — мой сын, — закричала я. — Я должна его спасти!

Малькольм тряс меня, тряс меня, пока смотрел на клубы черного дыма, которые валили из глубокого оврага. Затем он взглянул на небо, которое вдруг стало далеким и холодным. Он опустил меня на землю и стал обнимать Коррин, которая молча плакала. Она видела, как из оврага поднимается столб черного дыма, окрасивший небо в черный цвет.

Этот черный дым не только закрыл солнце, но и омрачил всю мою дальнейшую жизнь. Мал. Мой первый сын. Моя первая любовь. Мал. Я хотела грызть землю, добраться до центра земли, уничтожить весь мир, чтобы ничего не осталось. Малькольм и Коррин в изумлении смотрели на меня, им тяжело было нести мою печаль, так она была горька.

— Я должна идти к нему, — настойчиво твердила я, вставая на ноги, но Коррин обхватила меня руками, а Малькольм посмотрел на меня таким ледяным взглядом, словно хотел сжечь и испепелить мою душу.

— Слишком поздно, Оливия. Ты упустила своего сына. Мал умер.

Бог дает и Бог призывает к себе.

В тот день, когда мы хоронили Малькольма, казалось, весь мир скорбел вместе с нами. Небо было темным и страшным, вдалеке слышались раскаты грома, как будто Бог воплощал свой приговор, напоминая нам, что он всемогущ и может уничтожить всех смертных муравьишек одним своим выдохом.