— Конечно нет, Оливия. О, дорогая, — сказала она, — я чувствую себя виноватой. Я невольно потворствовала ему, и ты это позволяла, — добавила она, словно только что осознала это. — Я не знала, что все так сложится. Малькольм так жесток. Ты не боишься за маленького Мала?

— С ним будет все в порядке, — сказала я ей. — Если он чего то захочет, то даже отец его не остановит. В этом он похож на меня. Попытайся избегать Малькольма. Держись от него подальше, — сказала я, вкладывая в слова совсем иной смысл. — Дом достаточно велик.

— Тем не менее, мне жаль его.

Она расплакалась, встала и вышла из комнаты.

Я не окликнула ее и даже не утешила. Я была рада, что между нею и Малькольмом пролегло сильное отчуждение. Пока существовали подобные расхождения, мне можно было не опасаться того, что она ответит на его амурные происки.

Но затем все вновь переменилось.

По случаю третьей годовщины Кристофера Гарланд и Алисия устроили прием и пригласили на него детей, которые были одного возраста с Кристофером, Малом, Джоэлем. Фойе Фоксворт Холла гудело, как школьный двор. Повсюду бегали дети. Алисия устроила аттракционы, развесила воздушные шарики и бумажные ленты. Миссис Уилсон приготовила огромный торт, разукрашенный яркими маленькими зверьками.

Малькольм отправился на работу рано утром, а Гарланд остался дома, помогая в подготовке вечера, что показалось Малькольму смешным и даже глупым.

— Он становится нелепым, когда речь заходит о Кристофере, — сообщил мне Малькольм рано утром за завтраком.

Гарланд и Алисия вышли из-за стола, чтобы подготовиться к вечеринке.

— Он ведет себя, словно выживший из ума старик. Можно подумать, это его первый ребенок?

— Вероятно, он гордится тем, что он не просто отец, а отец такого прелестного и умного малыша.

Глаза Малькольма сузились, и я вдруг впервые поняла, что он испытывает ревность от отношения Гарланда к Кристоферу.

— Разве тебе отец не уделял столько внимания?

— Едва ли. Все было как раз наоборот. Я на коленях умолял его взять меня с собой в командировку. После бегства матери он совсем ослаб и даже обвинял меня в том, что она сбежала. Я ему этого никогда не прощу. Моя мать любила меня больше всего на свете, и именно из-за его несостоятельности она оставила нас. Разве ты не чувствуешь, что всякий раз глядя в мои голубые глаза, он видит Коррин? Он знает, что ему так и не удалось заставить ее любить его так, как она любила меня. О, как, наверное, она ненавидела его… иначе она никогда бы не рассталась со мной. Я не прощу ему того, что потерял ее.

Впервые за многие годы я испытала жалость к собственному мужу и коснулась его дрожащей руки.

— Но ведь он проводил больше времени с тобой, когда ты повзрослел, не так ли? — спросила я, надеясь немного успокоить его волнение.

— Вовсе нет, пока я не подрос и не освободил его от некоторых обязанностей в конторе. Меня отправляли то в одну частную школу, то в другую, затем — в колледж, чтобы только я не попадался ему на глаза.

Когда я уезжал, он никогда не писал мне и не отвечал на мои письма. Однажды я приехал домой на Рождество и застал в доме много слуг, но самого отца не было — он уехал на одно из своих сафари. Ему даже не пришло в голову взять меня с собой. Мне не с кем было поговорить, у меня не было друзей, и я провел все каникулы, путешествуя по усадьбе, прислушиваясь к эху, которое издавали мои собственные шаги.

— Малькольм, — обратилась я, видя, что он готов вспоминать прошлое, а ведь он делал это довольно редко, — я всегда хотела спросить тебя. С тех пор, как мать уехала, она когда-нибудь писала тебе? Ты получал от нее известия?

— Ни слова, ни одной почтовой карточки, ничего.