Как это всегда бывает с художниками, жизнь Буша текла в одиночестве. И сейчас он впервые оказался в столь тесном окружении собратьев-людей. Ему казалось, что он может заглянуть им внутрь сквозь отверстия-окна в их грудных клетках. Там что-то шевелилось, вздымалось, дышало. Окна запотели, и на затуманенной внутренней поверхности стекол иногда ему виделась выведенная пальцем надпись из кривых букв. То был вопль отчаяния, призыв о помощи; что доказывало — рассудок еще не до конца покинул человечество. Но написанные с той стороны строки бежали в обратном направлении, и Буш тщетно силился прочитать слова.

Он уже совсем было расшифровал одну из надписей, когда…

Выкрикивали его имя — и он садился в постели.

Раздавался еще один рявк — и он засыпал, как убитый!

— Буш, у вас десять секунд на то, чтобы придумать ответ.

Некто краснорожий Стенхоуп в чине капитана стоял у доски и грозно таращился на Буша. Весь взвод тоже вылупился на него, а Вояки нехорошо хихикали и подталкивали друг друга локтями.

— Морить клопов, — услужливо подсказал кто-то сбоку.

— Морить клопов, сэр! — отчеканил Буш, вытянувшись в струнку.

Взвод повалился со скамей, держась за животы. Вояки истерично ржали, колотя по полу пудовыми сапожищами.

Стенхоуп оглушительно рявкнул — и порядок почти сразу восстановился.

— Буш, я спрашивал вас, для чего мы употребляем морковь. Вы же решили строить из себя шута? После занятий я с вами разберусь!

Буш послал ему взгляд, исполненный презрения… Но только когда капитан отвернулся.

Когда после занятий его товарищи убрались из класса, Буш промаршировал от галерки к кафедре и молча встал, ожидая, пока лектор-офицер удостоит его внимания.

— Вы надумали развлечь аудиторию, так?!

— Ни в коем случае, сэр. Я просто уснул.

— Уснули?! То есть, вы хотите сказать, что пока я читал лекцию, вы храпели?!

— Я так устал, сэр. Этот курс для меня слишком тяжел, сплошная беготня и…

— Чем вы занимались до Революции?

— Я художник, сэр. Создавал группажи и тому подобные композиции.

— А… Повторите, как вас зовут?

— Буш, сэр.

— Это я знаю. Я хочу услышать ваше полное имя.

— Эдвард Буш.

— Ну, тогда я видел ваши работы. — Стенхоуп, казалось, слегка смягчился. — Я сам был архитектором до того, как в архитектуре отпала нужда. Сказать по чести, я восхищался некоторыми из ваших работ — особенно той, которая на юго-западной Стартовой Станции. Кое-что явилось для меня настоящим откровением. У меня даже есть — то есть был — каталог ваших произведений… В общем, я счастлив познакомиться с вами, даже при таких обстоятельствах и в такой обстановке. Ведь вы, я слышал, самый опытный Странник?

— Да, я давненько этим занимаюсь.

— О Господи, а здесь-то вы почему оказались? Ведь вы — поверенный самого Уинлока!

— Как раз поэтому я и здесь, по-видимому…

— Да… правда. Я и забыл. Что вы думаете, кстати, о конфликте Силверстона и Уинлока? Разве вам не кажется, что многие идеи Силверстона очень интересны, хотя и необычны?

— Я не знаю, сэр. Не знаю.