Забыв про собственные неприятности, Буш вылетел на улицу. Было два часа пополудни, весь народ сидел либо по домам, либо в баре. Дети Бушей тоже куда-то исчезли; и Герберта нигде не было видно. Только тут Буш осознал, что все равно не сможет привлечь ничьего внимания, не сможет позвать на помощь. Ему изначально была отведена роль стороннего наблюдателя.

Дерек и Томми отыскались у железной дороги: они забавлялись со старой дрезиной в компании двух других сорванцов. Бабушка болтала на кухне у соседей.

Джоан он нашел только час спустя. Она сидела наверху в маленькой спальне, беседуя с подругами. Такая кроткая, бесцветная, — как далека она была от мысли, что мать в этот момент мучается тут же, в этом доме. Девушки безостановочно говорили, их бледные губы мерно шевелились. Изредка они улыбались или хмурились, иногда оживляли речь скупым жестом. Но о чем же они могли столько говорить? Буш знал жизнь Джоан вдоль и поперек, он даже подглядывал за ней в ванной и в спальне, был свидетелем ее первого поцелуя. Ей было не о чем, совершенно не о чем рассказывать — не было в ее жизни ничего, достойного пересказа. Так к чему же весь этот треп?..

Вопрос, если вдуматься, был актуален для всего человечества на протяжении всей истории цивилизации. Но Бушу казалось, что сам он задает его себе слишком часто, в то время как остальные — гораздо реже. Его память воскресила один солнечный день на заре его собственной жизни… да, тогда ему было не больше четырех. Отец устроил для него маленькую песочницу. Буш-младший построил там из песка большую крепость с тоннелем, окруженную рвом. Он наполнил ров водой из игрушечного ведерка (красного с желтой? — да, кажется, с желтой ручкой). Тут ему под руку попался черный жук-рогач. Мальчик посадил его в игрушечную лодку с парусом. Легкий толчок — и лодку понесло течением в темный тоннель, а жук выглядел капитаном до кончиков своих зазубренных рогов. Вот и вопрос, на который не было ответа ни тогда, ни сейчас: кем был на самом деле жук? А малыш? Кто распределил среди них эти роли?

И это выражение «на самом деле»: что оно — свидетельство существования чего-то, управляющего сознанием извне? Может быть, даже одно из проявлений Бога? Бог — всепоглощающее чуждое нечто из иного мира, вобравшее в себя всех жуков, червей, кошек, малышей и все остальное, чтобы в своем эгоистическом стремлении испытать жизнь во всех ее формах? Это было более-менее традиционным объяснением таинства жизни в его время. Имелись свои объяснения и у ученых, и у атеистов, и у сотен других категорий мыслящих существ. И похоже, среди них не было ни одного верного.

На секунду все уплыло в никуда перед мысленным взором Буша. Ему показалось, что он наконец-то нащупал ключ к потайной двери. Такие ощущения посещали его и раньше, но сейчас он подошел к истине ближе, чем когда-либо…

Он покинул беседовавших подруг, так ничего от них не добившись. А за порогом дома все залил свет совсем уже летнего солнца.

В некоторых палисадах соседних домиков хозяева пытались подготовить грядки для посадок, но тяжелая почва всячески этому сопротивлялась. Буш поднялся на самый гребень холма, осмотрелся — и увидел Герберта Буша.

Герберт брел по склону наверх, к дому. Буш сразу понял, что глава семьи смертельно пьян. Он ринулся к нему, побежал с ним рядом, то и дело забегая вперед — но оставался для тезки всего лишь тенью, сгустком воздуха. Герберт к тому же в тот момент вряд ли был бы способен заметить даже нечто более материальное. Его лицо пылало, как раскаленный горн в кузне; видимо, последние часы он пьянствовал в таверне с дружками. По его несвязному бормотанию Буш понял, что тот намеревался наподдать жене еще, «чтоб неповадно было так себя вести».