– И увез обратно, – оборвал гостя Штурм. – Я не захотел иметь дело с этим агитатором.

– Значит, он все-таки у вас был?

Дон Федерико повел плечами.

– Да. Но поводу совершенно странной истории... Он мне показался очень экзальтированным, этот молодой человек... даже фанатиком. Я его тут же выставил за дверь.

– И вам не известно, что с ним стало потом?

– Абсолютно.

Малко и Штурм замолчали. Слегка изменив интонацию, немец продолжил:

– Пойдемте, спросим шофера... он подтвердит.

Они вышли. Завидев Малко и дона Федерико, Фридрих вылез из машины и с перепуганным видом заковылял им навстречу. Не дойдя двух шагов, вытянулся по стойке «смирно».

– Я уже объяснял этому господину, – запричитал он плаксивым голосом, – что...

– Да, да! – прервал его Штурм. – Это просто смешно.

– Йя, йя, – по-немецки стал поддакивать старик. – Это смешно...

Он начал нервно переминаться с ноги на ногу и вдруг обратился к Малко с просьбой:

– Вы мне разрешите съездить в полицейский участок в Уарину? Боюсь, из-за этой индианки у меня будут большие неприятности на обратном пути...

И, повернувшись к дону Федерико, принялся торопливо объяснять, что с ним произошло на шоссе.

Тот расцвел в добродушной улыбке.

– Замечательная идея, – одобрил он. – Поезжай, мой славный Фридрих. А я им позвоню и попрошу быть к тебе снисходительнее. К тому же у меня будет повод пригласить гостя отведать нашего скромного «чучарона».

Жестокость исчезла из голубых глаз дона Федерико И Малко пока не понимал причины этого изменения Фридрих быстро сел в «Импалу» и погнал ее так, будто за ним гналось все гестапо сразу. Дон Федерико произнес с добрейшей улыбкой на лице:

– Бедняга... настрадался во время войны. Да и сейчас ему приходится туго...

Цинизм Штурма заслуживал золотой медали: встреться ему Фридрих тридцать лет назад, он пустил бы его на мыло...

– Пойдемте. Я представлю вас Кантуте, моей ламе, – сказал немец.

Они подошли к загону. Вышел «чуло», и дон Федерико крикнул ему, что сеньор иностранец останется обедать. Несколько минут Малко наблюдал, как хозяин дома перебирал в пальцах шелковистую шерсть викуньи. Затем он направились в столовую. Дон Федерико вежливо пропустил гостя вперед. Малко увидел накрытый стол и вздрогнул: на нем стояло четыре прибора.

Он быстро обернулся и успел уловить на лице немца выражение крайнего раздражения.

– Нас четверо?

Дон Федерико заставил себя улыбнуться:

– Нет... «Чуло» решил, что Фридрих останется... А я приютил на несколько дней одну мою хорошую знакомую, у которой дома произошло большое несчастье... Я сейчас схожу за ней.

И он тут же повернулся к лестнице... Все было мило и невинно: накрывший стол человек просто ошибся... Малко ждал недолго.

Дон Федерико появился в сопровождении молодой и очень красивой брюнетки в костюме из бежевой кожи.

Ее портрет Малко видел у Педро Искиердо. Это была любовница Клауса Хейнкеля.

– Этот соотечественник – что-то вроде следователя, работающего по заданию американского посольства, – весело пояснил дон Федерико, представляя Малко. – Он полагает, что я арестовал того сумасшедшего американца, приезжавшего как-то к нам... Вы, наверное, помните его... он был такой, с бородой, высокий...

– Помню, – мелодичным грудным голосом ответила молодая женщина, лицо которой внезапно побледнело, а натянутая улыбка сделала ее почти уродливой.