Хродвальд помнил его жену — красивая рабыня Торвальда, к которой он привязался. Влюбилась в Айвана без памяти. Айван не выделялся ничем, она могла бы выбрать себе в мужья опытного воина, и жить обеспеченно. Но Айвену повезло. Торвальд тогда сильно удивил Хродвальда, отпустив её от себя. Да ещё и дав плохую, но всё же землю. А это очень большая удача само по себе, а уж дождаться такого от Торвальда…

Южане говорят что удача — богиня, потому что она так же ветрена и переменчива, как избалованная вниманием женщина. Северяне знают, что удача любит лишь достойных, которые заработали её внимание упорным трудом. А если уж есть в удаче что-то женственное, то только в её любви к некоторым людям, в которых другие не видят достоинств. И в этом удача весьма постоянна. Себя Хродвальд сильно удачливым не считал, и поэтому решил, что если Айвен будет рядом, это пойдет ему на пользу.

Он подождал пока все соберутся, и разольют кубки. Клепп развязал руки девушке с тонкими черными узорами на лице. Клепп взял её после боя, найдя в трюме без чувств. Для этого ему пришлось убить двух треллов, и теперь он почему то считал, что она принадлежит ему.

Атли пытался ему возразить, напомнив что Брагги велел убивать всех с такими узорами. В ответ здоровяк пришёл в такую ярость, что от его криков в себя пришёл Хродвальд, и встал на его сторону. Просто по привычке. Девушка осталась живой, но крепко связанной. Ей завязали даже глаза и рот. И надели сверху кольчугу — все знают, железо мешает колдовать.

Некоторое время они ели. Хродвальд и Атли больше пили — есть не хотелось, раны болели. Вино немного помогало, поэтому они потихоньку опустошили кубки, и протянули их за новой порцией почти одновременно.

— Открой ротик, ну, ну, давай! И ааам — гудел Клепп вкладывая кусочки мяса в рот своей пленнице.

— Смени его! — крикнул Атли в трюм. Ритмичное постукивание не надолго прервалось, и вновь возобновилось.

— Забавно — сказал Айвен.

— Што шабавно? — вскинулся Нарви

— Атли крикнул это на северном наречии. Но они поняли — пожал плечами Айвен.

Все хмыкнули и продолжили есть.

Сначала Хродвальд даже боялся, что свежезахваченные рабы воспользуются расстроенными чувствами старого скальда, и попытаются захватить оружие, но внимательно посмотрев в глаза этим людям понял, что страх в их душах не нашёл достойного соперника, и повергнув разум, гордость и волю, воцарился безраздельно. У него был выбор — убить всех, или часть, или рискнуть и попытаться довезти всех. Это не просто. Пленников надо изредка проверять — если свяжешь слишком туго, отомрут конечности. Иногда развязывать — чтобы они не гадили под себя. Изредка кормить.

Он решил рискнуть — и оказался прав. На драккаре оставили только чуть меньше двух десятков крепких треллов с команды галеры против пятерых сильно израненых северян, и двух израненных не сильно. А на саму галеру переправили по возможности больше добычи, и скот, и взятых на берегу рабов. Опасаясь молодых и сильных, хоть и связанных мужчин, которых было втрое больше против пятнадцати северян, из которых могли стоять вообще только пять, а стоять долго только четыре, Хродвальд конечно беспокоился. Напряженно следя за признаками готовящегося бунта, он заглядывал пленникам в глаза, но не видел в их глазах ничего, кроме страха.

Страх в человек может стать силой, но для этого его нужно усмирить, и обратить его на пользу себе. Эти же люди привыкли покоряться страху. Покоряться силе своих ярлов и их хускарлов. Они верили своим надеждам, и в своё будущее, и не верили в смерть. А без этого человек не сможет научиться жить.

И сейчас, когда пронзительный ужас хлынул им в души из голубых и бесстрастных глаз северных воинов, внутри у них не нашлось ничего, что могло бы встать на его пути.