Это было действительно странно.

Единственный достойный упоминания бой за всё нападение — мальчуган с черной татуировкой на лбу успел крикнуть мертвяку короткую фразу, прежде чем пацана приложили по морде. Пацан упал, а вот мертвяк, до этого медленно и монотонно рубивший толстый лежащий на земле ствол дерева, видимо на дрова, поднял топор и пошёл на ближайшего воина. Опытный воин, уверенно отбил щитом неуклюжий, но неожиданно сильный удар топора, и выпустил нападавшему кишки. Выпустил, и приготовился добить, ожидая, когда враг взвоет от боли и упадёт на землю. И так бы и было, если бы это был живой человек. У мертвяка кишки тоже вывалились, но падать он не торопился. Мертвяк схватил растерявшегося северянина и рванул к себе с такой силой, что прочная кожаная бронь на груди воина разорвалась. Вот тогда Хродвальд первый раз услышал, как кричит от страха сын севера. Он кинулся на этот крик, готовый к чему угодно, но когда добежал до места, всё было уже кончено. Мертвяк лежал с раскроенным черепом, рядом стоял Клёнг. Топор в его руках слегка подрагивал.

— Старухе не понравился вкус этой крови — хмуро произнёс Кленг, увидев ярла.

Местные говорили на едва понятном языке, но если не хватало слов, то всегда можно было добавить пинками и зуботычинами. ЭТот язык понимают все. Ну, и пара разрезов ножом в особо нежных местах на теле, когда попадались особенно непонятные места в разговоре. В конце концов, посмотрев как Атли режет горло их дочерям, те кто остались в живых из взрослых, наконец проявили сообразительность, и показали где они прячут монеты. Дорогая посуда, украшения — попадалось даже серебро — наполнили немаленький бочонок. Эта деревня уже принесла молодому ярлу новый драккар. Северяне грабили дома меньше часа, но не потому что торопились, или было мало добычи. Просто они делали привычную работу, и умели делать её быстро.

Хотя и слышалось в разговорах между воинами зловещее слово «дуэргар», означавшее восставшего из могилы мертвеца, особой паники Хродвальд не заметил. Но сам был испуган как никогда.

Отделили молодых парней и детей мужского пола, набралось больше двадцати живых. Взяли семь лошадей (а ведь и одна лошадь сама по себе уже богатство), нагрузили в телеги всё тканое, что было в деревне — в некоторых домах красивая ткань висела даже на непривычно больших окнах! Собрали ценное железо — набралось на три повозки! Подчистую вынесли кубышки с мёдом, спиртным. Хродвальд проследил, чтобы никто не пил и даже не наедался. Первое правило на чужой земле — всегда будь готов к бою. Взяли вяленое мясо, сыр и хлеб. Но не много, только на обратную дорогу. Малых детей, женщин, тех из мужчин кто постарше, пришлось оставить. Они бы уже не поместились на драккар. Приходилось оставлять и такую лакомую добычу, как скот. Нарви Зубоскал почти в голос выл, смотря на скотину, которую приходится бросать. У Нарви был бедный хутор, или стадир, как называли такое поселение близких родственников. И прошлой зимой только в его семье умерло от голода трое. Всего одна корова могла бы их спасти. И сейчас ему приходилось бросать сотни овец и десятки коров. Его бессильное бешенство пугало даже Атли. Хродвальд решил пошутить, разрешив ему забрать пару коров и попытаться привести их домой в рыбацкой лодке, которую они видели на берегу. С условием, что если довезет, отдаст ярлу одну. Нарви согнал шесть коров и одного быка. Никто не стал ему ничего говорить.

Назад шли быстро, переговариваясь вполголоса, прислушиваясь к шорохам леса. Безжалостно зарубили вдруг начавшего голосить на своем языке пацана лет двенадцати. Люди уже предвкушали безопасность драккара. Не сумевший сдержать нетерпения молодой ярл вырвался вперёд, сопровождаемый Нарви и Атли. Они даже обогнали разведчиков и увидели первыми самое страшное — между ними и их дорогой к дому встал враг.