— Значит, нет у тебя доказательств, что виноват ярл Хрейн? — повторил Рагнвальд.

— А кому еще нужна была его смерть? Близких родственников у ярла Сигарра не осталось. Врагов, кроме ярла Хрейна, нет. Ярл Хрейн рассудил, что раз он не смог в честном бою заполучить себе земли, так и яд сгодится.

Жирный урод так и подскочил на месте, брызгаю слюной:

— Так ведь нет земли! Помер Сигарр или нет, остров моим не стал!

— Так-то оно так, — усмехнулся Альрик. — Вот только ты об этом прежде не знал. Коли бы знал, может, ярл, — хёвдинг выделил это слово, так как Хрейн забыл его упомянуть, — может, ярл был бы сейчас жив.

— И как бы я смог отравить ярла Сигарра? В его Сёльвхус просто так не пройдешь, не проедешь. Любой чужак сразу на виду окажется. Скорее, уж обидел ярл Сигарр кого-то из местных, может, девку снасильничал, вот и отомстили ему.

Сакравор прорычал с места:

— Ты! Вошь из Бездны, гнида из подхвостья самой вонючей твари, блевотина червей! Как смеешь ты говорить такое про ярла Сигарра?

И давление силы от Эрна усилилось в разы, прошло через наши ряды и докатилось до всех концов зала.

Альрик спокойно пересказал наш вариант про лазутчика, который сумел затеряться среди трех разных хирдов, а потом незаметно сбежал.

Я же в это время разглядывал убранство зала. Все же конунгов двор, не чих мышиный. Раньше, по словам отца, здесь, а может, и не здесь, а еще в старом доме, на стенах висели раскрашенные щиты, шлемы, мечи и топоры. А перед входом в дом стояли носовые фигуры с захваченных кораблей, тех самых, что затоплены во фьорде. Тогда конунг был еще молод, говорил отец, и думал больше о доблести и славе. Сейчас, судя по гобеленам и искусной резьбе на стенах, Рагнвальда больше занимали мирные и хозяйственные дела. Совсем как моего отца. На одном гобелене я узнал грозного Фомрира, прорубающего мечом фьорд, на другом — Фольси, укрощающего белого тура. А потом попытался угадать, что же зарисовано в резьбе, и совсем забыл про препирательства Альрика и Хрейна. Переплетенные линии ложились несколькими слоями, которые переходили один в другой. Я мысленно последовал за одной из линий, следуя за ее плетением глазами. Виток, еще виток, уход вглубь… Где же она вынырнет?

Удар в бок. Я вдруг осознал, что стою с поднятой рукой, водя пальцем по далеким узорам.

— Ты что-то хочешь добавить, карл?

Рагнвальд? Сам конунг обратился ко мне? А его мальчишка беззвучно хохотал над моей оплошностью!

— Да, конунг. Я хочу сказать, что наш хёвдинг известен во всех северных морях своей честностью. Он никогда не нарушает данное слово, не берется за невыполнимую работу, а если уж взялся, так сделает все преотлично.

Я старался не смотреть в сторону Альрика, но даже так почувствовал знаменитую «молнию очами».

— Благодарю, карл. Хёвдинг, я услышал твои слова. Твои рассуждения умны и похожи на истину, но это не значит, что они и есть истина. Ярл Хрейн прибыл в Хандельсби не по моему вызову, а с жалобой на ярла Сигарра и его заплечного. Слушаю тебя, ярл Хрейн.

Не знаю, кто как, а я всегда от долгих нудных речей зевал и искал развлечение на стороне, чем часто злил отца. Он хотел, чтобы я был послушным, внимательным, усидчивым. Наверное, ярл Сигарр как раз был таким ребенком. Я еще раз глянул на резьбу, но решил больше так не рисковать. Что я скажу в следующий раз? Что ярл Хрейн известен во всех северных морях пустозвонством? Что его слова подобны пердежу: громкие и сильно воняют? И за что бы он ни брался, всегда выходит одно дерьмо.

Я придумал еще несколько смачных эпитетов для этой свиньи и усмехнулся, настолько они получились язвительными. Почти что хула, но до вызова недотягивают.