— Есть у меня и железо. Да только сырое оно, бестолковое. Тяжелое, хрупкое. Треснет как твой старый топор.

Я закончил чистку двора, вплоть до травы все выскреб.

— Ты вот что… Пригони мне десяток гусей, да пожирнее.

— Мне бы железо с костями тварей, а не гусей, — робко заметил я.

— Кости тварей, говоришь? Есть у меня такие. Значит, ты хочешь тварей убивать? Не с людьми сражаться?

— Если придется, то и с людьми.

— А то может, раба мне приведешь? Его кости тоже подойдут.

— Ты, старик, говори да не заговаривайся. Зачем мне в топоре плоть безрунных? Мне слабых убивать не надобно, а сильных таким оружием не убьешь.

Рассмеялся Кормунд, поднялся с лавки и подошел ко мне.

— Что ж, выкую тебе топор. Сильный, крепкий. До десятой руны сможешь носить и не жаловаться. Поначалу тяжеловат покажется, но это потому что на вырост делаю. А уж сладишь с ним или нет — твое дело.

Я кивнул, хотел было спросить об оплате, как кузнец сказал:

— Быстро не жди. Гусей приведешь, и до весны можешь не возвращаться. Монету свою припрячь, с собой не таскай. Я возьму половину от нее.

— А…

— Иди!

Делать нечего. Я развернулся и пошел обратно, чувствуя себя облапошенным. Вот вроде бы обмануть он меня никак не мог, ведь я даже задаток не отдал. Самое страшное — я останусь без топора. Печально, но терпимо. Кузнец может помереть, заболеть, спиться или уехать. Хотя куда он уедет зимой?

Так что я решил не забивать себе голову, пригнать гусей и ждать до весны.

Глава 2

Потянуло дымом, и постепенно холодный воздух начал прогреваться. Я откинул теплое одеяло, сел на лавке и потянулся. Ньордова жена разожгла огонь и уже пекла свежие лепешки на камнях. Она любила повторять, что зимой нужно начинать день с горячей еды, чтобы живот потом грел тело до вечера.

Вошел старик с новыми полешками, и вслед за парами мороза в дом ворвались детские крики:

— Лед встал! Лед встал!

Я натянул шерстяную толстую рубаху, подсел к столу.

— А что такого в том, что лед встал?

— Это значит, — заулыбалась старуха, — что еще седьмица-другая, и можно будет играть в кнаттлейк.

— Так в него можно и сейчас играть. Вон, каждый день вижу, как мальчишки машут битами.

— Мальчишки — это баловство. Как лед на фьорде окрепнет, будет турнир. Да не какой-то там! Даже конунг приходит посмотреть. В прошлом году его сын сам участвовал.

Я макнул лепешку в растопленный жир, откусил и ощутил, как горячая масса проскользнула прямо в желудок.

У нас в Сторбаше людей не так много, как в Хандельсби. Совсем немного. Чуть побольше деревни. Мы не могли собрать даже четыре команды, потому играли и двое на двое, и трое на трое. Как придется. Мы с Дагом против близнецов! Но после получения первой руны я так и не играл в кнаттлейк.

— А сколько у вас человек в команде? Сколько команд?

— Ну, милок, смотря где, — отозвалась старуха, разливая исходящий паром ягодный отвар. — Больше всего команд в турнире между молодыми. Там неважно, какая у тебя руна, главное, чтобы было меньше двадцати лет. Сколько в прошлом году было команд?

— Восемнадцать! — сказал Ньорд. — Восемнадцать команд.

— А еще есть турнир между карлами старше двадцати лет, между хускарлами и даже между хельтами.

— Тут есть турнир между хельтами? — я аж подавился. — Прям настоящими хельтами?

— Да! Это же Хандельсби, — с гордостью ответила старуха.