|
Молодой дружинник Куява, родич воеводы Ратши, поклялся, что жизнь положит, а выслужит у князя дочку, да только посмеялись над ним, и забылся этот разговор. А уж когда стало известно, что варяги Браги Ульвассона вот-вот явятся в Рогволодень, многие решили, что Яничке недолго осталось сидеть в девках. Якобы дочке князя было только десять годков от роду, а рыжий Браги в свой прошлый приезд в земли антов уже сговорился с Рогволодом о ней и о своем приемыше Эймунде. Как бы то ни было, но младшие сыновья князя, Радослав и Ярок, до полудня навестили сестру и велели как следует приготовиться к вечернему пиршеству – мол, на пиру жених ее будет. У Янички сердце забилось от этих слов, но она виду не показала, что боится.
Мамка парила и мыла Яничку то ключевой водой, то квасом, то травяным настоем, покуда девка совсем не размякла и не обессилела. Еле добрела Яничка до своей горницы, где тотчас заснула мертвым сном. Время подходило к вечерней заре, когда она проснулась. – Нянюшка, – Яничка будто и не слышала старуху, – а верно, что у варяжинов бабы вроде собак объедки едят? – А коли не полюблю его? – спросила Яничка. – Полюбишь. Любовь со временем приходит, еще крепче становится… Чего грустишь, дочка? Нездорова ли? – О варяжине думаю. Сердцем чую, не жених он мне. – Говорят, Эймунд собой хорош – статен, могуч, молод. Хоть и варяжин, а жених хоть куда. – Ой ли! – Мамка уперла полые руки в бока. – Батюшке твоему такие речи не понравятся. – Ты не сердись, нянюшка, я ведь сама ничего не знаю. Чувство у меня какое-то странное, что-то случиться должно, и худое, и хорошее сразу. – Так не бывает. – Я еще Эймунда в глаза не видела, а уж знаю, что он мне не полюбится. – Главное, чтобы ты ему полюбилась. Нас, баб, не спрашивают, кто нам люб, а кто нет. – Мне боги другого судили. – Уж не Куяву ли? – насмешливо спросила мамка Злата. – Красив парень, да и по тебе сохнет. Дай волю, девнесь под окнами бы торчал. – Приснился! И каков же он, твой суженый-ряженый? – И-и-и, страсть-то какая! – Мамка даже присела. – Медведя, что ли, полюбишь? – Не знаю, кто он, – задумчиво ответила Яничка. – Не такой он, как все. Понимаешь? Чужой вроде, а родной, едино… – Нянюшка, – вновь заговорила Яничка, думая о своем, – а ты упыря видела? – Упыря? Чур меня! Да ты что в самом деле? Пусть Пресветлый Хорс защитит нас от упырей! – А правду говорят, что на кого упырь глянет, тот сам упырем станет? – Балмочь! Упырь всегда зол и крови человеческой алчет, но к чистой и невинной душе доступа не имеет, – мамка пошептала какой-то наговор, подула себе на пазуху. – Хватит о страстях всяких баить. Лучше платье примерь. Яничка подошла к разложенному на лавке платью из ромейской паволоки, шитому золотыми цветами. Платье оказалось ей впору, только в груди слегка жало. Мамка подала зеркало, и Яничка смогла оглядеть себя. – Нянюшка! – позвала Яничка. – Чего? – А верно, что у Мирославы муж был упырь? – Рутгер-варяжин? – Злата вздохнула. – От одних я слышала, что Рутгер еще до женитьбы на твоей сестре был колдуном, в варяжских краях их много. А еще мне говорили, что сразу после свадьбы Рутгер поехал на охоту, и там его покусал волк, а волк-то был непростой, а волкодлак, оборотень – чур меня! От того укуса Рутгер разболелся и помер, что к лучшему для него было. – Это почему? – Потому что, коли б Рутгер от того укуса не умер, то сам бы оборотнем стал. |
