Рори сразу же вскочил с дивана, лучась от счастья, что наконец-то видит предмет своей любви у себя дома. Миссис Морган восседала на полосатой софе. Она была в черном, ее седые волосы были аккуратно заправлены под маленький кружевной чепчик. Она являла собой воплощенное изящество и радушие, и тем не менее взгляд ее холодных глаз; казалось, пронзал насквозь. Нет, не верила она этой прекрасной иностранке, пленившей сердце ее единственного сына.

– Присядьте, мисс Делькур, – сказала мать Рори, показывая Софи на место рядом с собой. – Вне всякого сомнения, вы уже слышали от моего сына, что мы очень дружная семья. Теперь, я бы хотела, чтобы вы рассказали мне о себе.

На то, чтобы решить, что эта француженка Рори не пара, миссис Морган не понадобилось много времени. Уж больно независима была Софи Делькур. Миссис Морган делалось не по себе при одной мысли, что бедный Рори, быть может, уже сделал предложение этой женщине. Дни шли, но поскольку слово «помолвка» в разговорах не упоминалось, миссис Морган сделал вывод, что француженка определенного ответа ее сыну не давала. Ясное дело, он был преисполнен надежд и смотрел на эту мадемуазель словно влюбленный мальчишка. Миссис Морган не терпелось сказать сыну, чтобы он не совершал роковой ошибки, но Рори был упрям, как и его отец, и если уж что решил, то переубедить его было невозможно, так что в открытую настраивать его против этой дамочки не было никакого смысла. Оставалось надеяться на то, что разум возобладает, и Рори подыщет себе куда более подходящую партию. Хотя миссис Морган старалась вести себя тактично, она не могла удержаться от того, чтобы при каждом удобном случае упомянуть о дочери своей лучшей подруги Люси. Люси, Люси, ну прямо, что за душенька эта Люси! И умна, и учтива, и старших слушается! А как талантлива! Никто не умеет так рисовать акварелью, танцевать и играть на клавесине, как Люси. И не удивительно, что все любили эту девушку за присущую ей доброту и скромность.

Софи было любопытно, женился ли бы Рори на этом образчике девичьих достоинств, не случись ему встретить француженку-эмигрантку, но вслух его об этом не спрашивала. Миссис Морган, будучи сама мастерицей в домашних рукоделиях, проявила особый интерес к работе Софи белошвейкой в Морском Павильоне. Поскольку эта тема была не опасной, Софи с удовольствием обсудила ее.

– Я выполняю теперь там всю самую тонкую работу, поскольку главная экономка дворца теперь уже знает, на что я способна. Мне кажется, что тонкая работа кондитера по сути своей весьма близка труду хорошей швеи. В первый же день мне поручили подшить кружева, но потом пошла самая заурядная работа, например, подшить оторвавшийся от ливреи лакея галун, перешить пуговицы или расширить панталоны, очередному раскормившемуся на хлебах принца слуге.

Миссис Морган, явно недовольная тем, что Софи приходилось выполнять столь унизительную работу, прямо об этом не сказала.

– Но даже теперь, когда вы выполняете самые ответственные задания, к чему вам труд белошвейки? Ведь если не ошибаюсь, вы тратите уйму времени на столь любимое вами кондитерское дело?

– Правильно. Но я не хочу отказываться от привилегии быть вхожей во дворец. Мне нравится держать руку на пульсе королевского двора. Я в курсе всех обстоятельств жизни принца. Видите ли, я весьма честолюбива и мечтаю организовать свое кондитерское производство по самому высшему классу.

Обеспокоенная таким мужским упорством, миссис Морган с тоской подумала о милочке Люси, в очаровательной головке которой не гнездился подобный вздор.

Пребывание в гостях и для Софи, и для Антуана было испорчено непрекращающимися дождями, из-за которых приходилось целыми днями не выходить из дома. Единственной радостью для мальчика были здесь уроки фехтования, которые Рори регулярно давал ему в примыкавшей к дому оранжерее, и прогулки в Ньюфорест, куда он ходил вместе с Софи, Рори и Элен.