– Не волнуйся, здесь еще столько неженатых англичан, – успокоила ее Софи, с улыбкой подумав про себя, что такой красивой девушке не нужно бояться остаться старой девой.

– А как насчет всех этих красавцев-офицеров из брайтонского военного лагеря? Город просто переполнен ими.

Генриетта печально покачала головой.

– Подобного мне не позволят… Тетушка уверяет, что в армию идут лишь те молодые люди, которым не удалось сделать карьеры на гражданской службе… и большинство из них бедняки да неудачники. Думаю, ты не представляешь, какова конкуренция среди здешних француженок, мечтающих очаровать какого-нибудь приличного английского джентльмена.

– Думаю, не представляю, – сухо признала Софи.

– А есть у тебя возлюбленный? – голос Генриетты дрогнул.

– Я еще не встретила мужчины, который настолько бы мне понравился. В любом случае, когда я не на работе, то предпочитаю проводить больше времени с Антуаном. Я обещала его матери продолжать с ним занятия и следить за тем, чтобы он не забывал ни своего языка, ни рода.

– А как же Том Фоксхилл?

Софи была удивлена.

– А с чего бы мне о нем думать? – воскликнула она, словно пытаясь оправдаться. – Вряд ли наши пути еще когда-нибудь пересекутся. Я благодарна ему за то, что он для меня сделал, но мне бы не хотелось, чтобы между нами было что-то еще.

– А почему? – полюбопытствовала Генриетта.

Софи пожала плечами.

– Скажу только, что по мне, он слишком неукротим и непостоянен. Я еще не забыла, что именно из-за таких, как он, и разгорелось пламя революции. Я не раз была свидетельницей отталкивающей жестокости подобных людей, свойственной им от рождения. Такой человек, как Том, вновь обрек бы меня на бесконечные страдания.

– По мне, так он и есть самый потрясающий романтический герой, – мечтательно вздохнула Генриетта.

– Я думаю о нем лишь как о добром самаритянине. В ином случае, он просто осложнил бы мне жизнь, а я не могу этого позволить.

И у Софи был такой решительный вид, что Генриетта решила оставить дальнейшие расспросы.

Встречи Софи и Генриетты были не столь часты, как того хотелось подругам. Софи работала то в дневную, то в вечернюю смену, и даже тогда, когда девушки заканчивали работу одновременно, они окунались в совершенно разную жизнь. Французские аристократы пытались создать в эмиграции некое подобие Версальского двора. Они устраивали салоны, где проводили часы за партиями в преферанс, однако ставки были чрезвычайно низки, и никто уже не расплачивался, как в былые времена, золотом. Когда позволяли финансы устраивались балы, на которых девушки, подобные Генриетте, имели возможность очаровывать еще не познавших уз брака мужчин.

Поскольку Софи не была девицей благородного происхождения, доступ в места развлечений аристократов ей был закрыт, несмотря на многочисленные просьбы Генриетты, обращенные к ее вельможной тете.

– Ну как ты не понимаешь, – возмущалась баронесса. – Сейчас, как никогда, необходимо сомкнуть наши ряды и сохранить наши обычаи и идеалы!

– Уж не эти ли обычаи и идеалы, равно как и праздный образ жизни привели нас в изгнание! – сердито огрызнулась Генриетта.

Баронесса со злостью ударила ее по лицу.

– Ты говоришь как настоящая революционерка, – прошипела мадам де Бувье. – Не смей говорить со мной таким тоном, иначе я вышвырну тебя вон.

Генриетта закусила губу, чтобы сдержать слезы боли и унижения. Тетка ее, сердито шурша шелками, удалилась. О, как ей хотелось навсегда покинуть ненавистный дом баронессы, но не было у Генриетты той твердости духа, которой обладала Софи.