Тсу'ган дал знак Тиберону и Лазарю. Те выступили вперед с активированными крак-гранатами. Прикрепив с глухим металлическим стуком взрывчатку, оба Саламандра вернулись назад. Гонорий встал перед ними, но пригнувшись и на безопасном расстоянии. Тсу'ган прижался к стене. Он заметил, что капеллан сделал то же самое с противоположной стороны, на этот раз больше доверяя крепкому железу, чем своему розариусу.

Когда отделение заняло позиции, рассыпавшись по обеим сторонам туннеля и уйдя с дороги ударной волны, Тсу'ган дал знак, проведя ладонью поперек горжета.

Иагон прицелился и сделал единственный выстрел в одну из примагниченных крак-гранат. Мгновение спустя люк взорвался.

Волна дыма и огня хлестнула вдоль коридора, царапая осколками доспехи Саламандр.

Шагнув в грязное облако, капеллан Элизий первым вступил в помещение за люком. Тсу'ган следовал сразу за ним. Они вышли в подвал с перехваченным металлическими балками сводом, тускло освещенный и провонявший медью и железом. Стены были покрыты потеками ржавчины, похожей на кровь. Шипастые крючья, вделанные в металл, гудели запечатленной болью. Изъеденные ржавчиной кандалы безвольно болтались, точно висельники.

Это было место ужаса и смерти.

Скрип сервомоторов предвестил внезапное нападение квартета омерзительных дронов. Серолицые, с кожей, опутанной ярко-красными венами, автоматы походили, хотя и в искаженном варианте, на сервиторов с «Архимедес Рекса». Жалкие пародии вопили в мучениях, идя на незваных гостей, точно их тела продолжали испытывать боль от глубокой технохирургии, с помощью которой их создали. Болевые синапсы вспыхивали при каждом движении, подпитывая жуткую ярость, лишь усиливающуюся от пролитой крови и разорванной плоти.

Раздутые от безобразных мышц, чудовищные упыри-дроны размерами походили на огринов. Они бросились на воина в черной броне, который внезапно появился среди них. Элизий, не обращая на них никакого внимания, устремился к закованной в железо фигуре, трудившейся над каким-то устройством в задней части помещения и явно не обращающей внимания на бой.

Тсу'ган видел только фрагменты таинственного техника за фигурой шагающего капеллана: серворука, присоединенная к генератору на спине; цвет грязной стали; желтые и черные шевроны на доспехах; позолоченные поножи с ржавчиной вокруг болтов; трубки и кабели, извивающиеся, словно живые; струйки гидравлических газов, которые шипели, точно ругаясь.

От этого существа исходило зло. Каждый удар, сопровождавший его непрерывную работу, был похож на удар страшного сердца. Даже приблизившись, Тсу'ган не мог сказать, над чем так неистово трудится кузнец войны. Его работу скрывали плотная тень и еще более плотный кусок черного как уголь пластека.

Слева от Тсу'гана полыхнул болтер — упырь-дрон разлетелся фонтаном масла и внутренностей. Боевые братья прикрывали брата-сержанта, пока тот следовал по пятам за капелланом, зная, что не может оставить Элизия один на один с кузнецом войны.

Еще один упырь-дрон вспыхнул, окутанный пламенем из огнемета Гонория. Его биологически нестабильное тело жутко съежилось от неистового жара. Мышцы спеклись и взорвались кроваво-красными фонтанами. Третий монстр тащил за собой обрезки зазубренной, как пила, цепи, торчащие из обрубка руки. Обжигающая желчь поднялась в горле Тсу'гана, когда он понял, что цепи на самом деле были сделаны частично из плоти, частично из сухожилий и часть зубьев была из человеческой кости. Взревел болтер, разорвав мерзкую тварь пополам, и Тсу'ган сокрушил ногой останки. Ударив четвертого, он отбросил тварь в сторону, стараясь не отстать от капеллана. Кровь и обугленное мясо покрывали доспехи Тсу'гана отвратительными брызгами.