— Сколько их? — спросил брат Тиберон.

С того момента, как они отошли, как и полагалось, от наступающих зеленокожих, орда разрослась. Тсу'ган поначалу приравнял по своим самым оптимистичным оценкам силы орков с силами Саламандр в железной крепости, но сейчас подозревал, что это уже сильное преуменьшение.

Брат-сержант со своим боевым звеном присоединились к остальным братьям на стене в двух секциях от того места, где стоял Н'келн со своей свитой. Иагон перехватил блуждающий взгляд Тсу'гана, когда тот оторвался от магнокуляров и глянул на брата-капитана.

Эта битва или закалит его, или сломает — вот о чем поведал их безмолвный обмен взглядами.

Брат Лазарь, похоже, почуял флюиды между Иагоном и братом-сержантом. Все отделение Тсу'гана разделяло нежелание своего командира видеть Н'келна во главе третьей роты.

«Это не отказ от преданности, — говорил себе Тсу'ган, еще не отошедший от предыдущих мыслей. — Это мой долг во благо роты и ордена».

— Если он будет колебаться, — сказал Лазарь вполголоса, — его место займет Претор. Можешь не сомневаться.

«Тогда путь для другого освободится…»

Тсу'ган словно прочитал мысли Иагона по выражению его лица.

Брат-сержант прикрепил шлем к магнитному замку на поясе, предпочитая ощутить на лице усиливающийся ветер и услышать звериный рев зеленокожих, не искаженный резонансом доспехов. Он прищурился, словно пытаясь предугадать поведение капитана.

— Пусть судьей ему станет пламя битвы, — наконец произнес он. — Таков прометейский обычай.

Тсу'ган повернулся к Тиберону. Гортанные вопли зеленокожих слышались громче с каждой секундой.

— Там их уже тысячи, брат, — ответил он на заданный ранее вопрос. — Больше, чем видят мои глаза.

Когда дым от взрывов заминированной полосы рассеялся, орки остановились. На пепельную пустыню опускалась ночь, как и предсказывал Тсу'ган. Междоусобные драки среди зеленокожих внезапно прекратились. Сейчас орки были поглощены жаждой убивать, желанием уничтожить Саламандр.

В гаснущем свете дня зеленокожие принялись воинственно рисоваться, постепенно доводя себя до боевого бешенства. Вожди выпячивали подбородки, похожие на булыжники из зеленоватого камня. Их кожа была темнее, чем у остальных, ее покрывали многочисленные шрамы, как и у их телохранителей, которые бдительно кружили возле вождей. Чем темнее была шкура у орка, тем крупнее он был, тем матерее и главнее. Не обращая внимания на командиров, орки принялись колотить себя в бронированную грудь и бряцать толстыми тесаками и топорами по металлическим пластинам, цепям и бронежилетам. Они орали и ревели, паля в воздух из своего оглушительного оружия. Вонючий дым от плохого пороха стоял стеной.

Тсу'ган чувствовал, как в тварях нарастает психическая сила. Он не был псайкером, как Пириил, но все же ощущал отголоски ее воздействия. Орки генерировали эту силу, когда собирались в больших количествах, и она возрастала многократно, когда орки сражались. От этой силы у Саламандра покалывало кожу, ныли зубы и пульсировало в голове. Тсу'ган надел шлем. Время наслаждаться атмосферой грядущей битвы подошло к концу.

Орки принялись скандировать, и Тсу'ган почувствовал, что близится конец дикого ритуала. Звериный язык орков был практически неразборчивым, но брат-сержант понял значение их грубых и громких криков.

— Босс! Босс! Босс!

С гребня посыпались волны пепла, точно спасаясь бегством, потревоженные шагами кого-то огромного и неукротимого.

Из рядов зеленых тел появился огромный орк. Он прокладывал себе дорогу сквозь орду, лупя каждого, кто дерзнул встать на пути, сжатым силовым кулаком, по которому пробегали волны черных молний.