Дак'ир вмешался в спор, чтобы поддержать Тсу'гана:

— Нет. Их сожгли, обратили в пепел, согласно нашим обычаям.

Лоркар удивился:

— Вы их уничтожили? — В его голосе даже послышался ужас. — Доспехи совсем нельзя было починить?

— Кое-что можно было использовать, — признал Дак'ир. — Но мы принесли их в жертву огненной горе на Ноктюрне, нашем домашнем мире, чтобы Кадай смог вернуться в его землю.

Лоркар покачал головой:

— Прости, брат, но мы, Злобные Десантники, просто не привыкли к такому расточительству.

Тсу'ган больше не мог сдерживать себя:

— По-твоему, нам нужно было унизить доспехи нашего капитана так, как ты?

Злобный Десантник мрачно глянул на сержанта:

— Мы просто чтим наших павших братьев.

Тсу'ган дернулся, словно ужаленный:

— А мы — нет? Мы воздаем должное своим павшим героям, своим оплакиваемым мертвым.

Скрежет наконец-то открывшейся взрывостойкой двери предупредил едкий ответ Лоркара. Сержант просто поднялся на ноги и направился к технодесантнику.

— А зачем вы здесь, сержант Лоркар? Ты так и не сказал, — спросил Дак'ир вдогонку удаляющемуся десантнику.

— Я не могу разглашать свои приказы чужому ордену, — ответил тот коротко, натянул шлем и ушел к своим.

— Однако рот ему затыкают не только правила. Они что-то скрывают, — пробормотал Тсу'ган, мрачно глянув сначала вслед Лоркару, затем на Дак'ира, и тоже развернулся.

Как только Тсу'ган ушел, Дак'ир шепнул Ба'кену:

— Держи ухо востро.

Ба'кен, который не отрывал глаз от удаляющегося сержанта в желтых доспехах, кивнул и убрал руку со своего молота.

Полупрозрачная дымка, точно усталое привидение, медленно стелилась по полу криогенного хранилища. Газообразная смесь азота с гелием, из которой состояло химическое соединение, предназначенное для ускорения криогенных процессов, плавно скатывалась с нескольких полупрозрачных баков, расположенных у стены большого металлического зала. С высокого потолка свисали вездесущие курильницы, в нишах стен были установлены небольшие алтари механикусов. Торчащих наружу шлангов, кабелей и прочей машинерии тоже хватало. Все это походило на выпотрошенные внутренности какого-то механического чудовища, а все помещение словно представляло собой часть его организма-машины. Густые пучки трубок и проводов выходили наружу по периметру комнаты и питали ряд криорезервуаров, целиком занимающих пару приподнятых полукруглых площадок в центре. Обе площадки были подняты метра на два над полом, с обоих концов на них вели решетчатые металлические лестницы. Была тут и платформа выключенного подъемника, обозначенная прямоугольником предупреждающих стрелок. Проход между площадками вел к единственному выходу из хранилища — огромным взрывостойким дверям, запертым тремя адамантиевыми стержнями.

Брат Емек провел латной перчаткой по толстому плексигласу криорезервуара, разрушив изящные узоры инея.

— Внешних признаков жизни не видно, — пробормотал он через несколько секунд. — Этот тоже мертв.

Испарения жидкого азота опускались к бронированным ногам Емека, завиваясь вокруг наголенников, и стекали через край площадки, призрачным покрывалом повисая в нескольких сантиметрах от пола.

У стены зала, что была ближе к корме корабля, Гаркейн пытался открыть двери. Тихое шипение плазменного резака приятно аккомпанировало машинному гудению стазисных баков. Половина Злобных Десантников — боевое звено Лоркара — собралась вокруг технодесантника, внимательно наблюдая за его работой, словно то, что находилось за этими дверями, представляло для них чрезвычайный интерес.