— Я это сделал и чтобы изложить свою точку зрения. — Голос, твердый как железо, был полон силы и самоуверенности. Он гулко докатился из того конца зала, что был погружен во мрак, и Саламандры повернулись в поисках его источника.

Там, размыкая круг славы и почета, покоился на стальном возвышении черный трон, на котором восседала фигура, похожая на привольно развалившегося короля. На виду торчали лишь носки башмаков, ореолом отражая свет ближайшей лампы-симулякра, да смутно проступали из темноты желтые поножи. Личность сидящего до настоящего момента была покрыта мраком.

Он был явно знатоком военной истории. Над троном висели многочисленные карты древних завоеваний и походов. Хватало там и оружия: эзотерических огнестрельных ружей, клинков неизвестного происхождения и прочих необычных предметов. Все убранство тронного зала представляло собой выставку горделивого бахвальства, свидетельствующую о явной склонности капитана к тщеславию.

— Я капитан Виньяр. Это — мой корабль, «Чистилище». Если вы думаете, что обладаете здесь какой-то властью, то ошибаетесь. Корабль механикусов мой, я заявляю права на все, что в нем есть.

— Заявляешь права? Ты не можешь заявлять никаких прав на «Архимедес Рекс» и оставишь его под нашим надзором именем Императора, — заявил Тсу'ган.

— Умерь свой пыл, брат-сержант, — предупредил вполголоса до сих пор просто наблюдавший Пириил. — Ты обращаешься к капитану Астартес.

Дак'ир отметил, что, в отличие от них с Тсу'ганом, библиарий не выказывал никаких внешних признаков дискомфорта от вынужденного путешествия.

— Ты мудр, раз держишь своего сержанта на поводке, библиарий, — произнес Виньяр и подался вперед так, чтобы на его лицо упал свет.

Выражение лица капитана было таким же твердым, как и его голос. Бесстрастные глаза смотрели с почти квадратной головы, сидящей на широких плечах Астартес. Практически лысый, если не считать редких пучков коротко остриженных волос, покрывающих голову, словно волосатые раны, Виньяр был обладателем щетинистого подбородка и челюсти, похожей на кувалду. Три платиновых штифта намечали линию через лоб над налитым кровью левым глазом.

Капитан был облачен в доспехи, окрашенные в такие же, желтый с черным, цвета, как и у его боевых братьев. Оба наплечника украшали шевроны — ветеранские знаки «опасности» Злобных Десантников. Черная мантия из всклокоченного горностая висела на плечах, точно старая мешковина. Левая рука оканчивалась силовой перчаткой, пальцы которой казались сплавленными воедино, и, видимо, рука больше не могла разжаться. Дак'ир так понял, что Виньяру все равно не было нужды что-то ею брать, рука ему была нужна лишь как молот, которым он крушит своих врагов.

Верхняя губа капитана изогнулась, что отдаленно должно было изображать улыбку, но веселья в ней не было. Если Лоркар выглядел суровым, то по сравнению с ним лицо Виньяра было словно налито свинцом.

Дак'ир отметил, что суроволицый капитан даже не потрудился узнать имя Пириила и уж тем более их. Имена для Виньяра явно не имели никакого значения.

— Однако он поднял правомерный вопрос, брат-капитан Виньяр, — заявил Пириил, выступив вперед, когда капитан отпустил Лоркара.

— Неужели? — насмешливо поинтересовался Виньяр.

Дак'ир заметил массивные бронированные силуэты в сумраке у границ тронного зала, позади стены из победных знамен. Он понял, что это терминаторы, облаченные, однако, в эрзац-вариант современных тактических дредноутских доспехов. Доспехи были громоздкими, с плечами, возвышающимися над утопленными, похожими на коробки боевыми шлемами с рудиментарной ротовой решеткой. Они были сделаны гораздо грубее, с ограниченной подвижностью, но несли довольно стандартное вооружение, состоящее из силовой перчатки и спаренного комбиболтера вместо более привычного штурмболтера.