— Нет, родименький, не так. Павел Петрович просили меня разузнать, как их батюшка Петр Федорович поживает, — упорно настаивал на своем Долгополов.

— Не ве-рю…

Купец, готовый расплакаться, продолжал божиться и креститься. Перфильев только посмеивался, теребя усы, и мотал головой.

Отчаявшись, тот взмолился:

— Афанасий Петрович, не погубите. Исполните мою просьбу. Вы, я вижу, имеете на государя влияние. Похлопочите перед Петром Федоровичем, пускай отпустит меня. А уж я в долгу не останусь. Ежели отпустит, обещаюсь несколько возов с оружием да порохом доставить. Окромя всего прочего, слово даю привезти в Казань самого наследника Павла Петровича…

XIX

При подходе к Осинской крепости авангард Салавата Юлаева нагнал высланный ему вслед отряд Ивана Белобородова.

— Что нового? — поинтересовался Салават.

— Дядька Канзафар привез в ставку купца Долгополова.

— Да я их еще до того видал, — махнул рукой Салават. — Как ты думаешь, это правда, что Долгополова сам Павел Петрович послал? Или вранье?

Белобородов ответил не сразу.

— Похоже, что правда, — сказал он не совсем уверенно и почесал затылок. — Хотя, бес его знает… Разве ж дознаешься!

— А ты видал, как Долгополов с государем в первый раз встречался?

— Видал, — сказал тот и, пока ехали, рассказал Салавату о том, как происходила эта встреча.

Прибыв на место, они осадили Осу и на следующий же день предприняли штурм городка. Сумев отбить несколько пушек, повстанцы сожгли предместье. Но развить успех им помешало неожиданное появление посланных из Казани команд секунд-майора Скрипицына. Пришлось дожидаться прибытия основных сил под началом самого Пугачева.

Тот не задержался. Как обычно, Пугачев начал с попыток уладить все миром, предложив защитникам сдаться. Те отвечали отказом, и по его приказу повстанцы без промедления приступили к штурму.

Бои шли уже трое суток, но крепость оставалась неприступной. Приказ поджечь городок оставался невыполненным: попробуй-ка сунься к его стенам под непрерывным огнем вражеских батарей и когда сверху летят камни, падают бревна, льется горячая смола да выплескивается кипяток.

Двадцатого июня разочарованный очередной неудачной атакой Пугачев созвал своих помощников на совет.

Салават явился позже всех. Увидав, как он ковыляет, опираясь на зажатую под мышкой палку, батюшка встревожился.

— Что с тобой, бригадир?

— Да вот, ногу прихватило, Ваше величество.

— Что, шибко болит?

Стараясь не показать, как он страдает, Салават ответил сквозь зубы:

— Терпимо.

— Надо бы подлечиться, соколик! Поезжай-ка в свою деревеньку… Какой из тебя ноне вояка!

— Лечиться после буду, Ваше величество. Судьба моей родины решается. Разве могу я бросить свое войско, — наотрез отказался Салават.

Пугачев растерянно посмотрел на него, потом махнул рукой, мол, поступай, как знаешь, и с озабоченным видом обратился к своим товарищам.

— Осинский гарнизон на ультиматумы наши плюет. Мало того, намедни ишо гонца в Казань отрядили. Срочной помощи у губернатора да у Щербатова, вишь ли, требуют… И то ладно, хошь перехватили. А ну как другого упустим? Я так думаю, нельзя нам мешкать. Что скажете, братушки?

— Ваше величество, есть у меня одна задумка, — вызвался Белобородов.

— Говори, атаман.

Кивнув в сторону Салавата, который сидел на бревне, положив простреленную ногу на палку, Белобородов медленно начал:

— Мы с бригадиром Юлаевым давеча прикинули да придумали такой хитрый ход…

— Какой ход?

— Что, ежели мы крепость снаружи сеном, соломой да хворостом обложим, а потом запалим?.