— Вот как. Не токмо допросить, а уж и показать успели… — с трудом скрывая разочарование, промолвил генерал-поручик, недовольный тем, что не ему выпала честь первым принять важного государственного преступника. — Меня, стало быть, не дождались, — покачал головой он. — И когда же вы представили злодея народу?

— Вчера же и представили, Ваше превосходительство, почти сразу же после допроса, — сказал Маврин. — Ибо прятать оного не имело смысла, — оправдывающимся тоном добавил он. — Молва в народе точно зараза разносится. Любопытство через край. Дабы самим убедиться да убедить всех, что у нас подлинный Емелька Пугачев, а не кто другой, пришлось нам его срочно толпе предъявить.

— Ну да, конечно, вы правы. На вашем месте я поступил бы точно так же, — вынужден был согласиться Суворов и на мгновение задумался, оглаживая свой высокий с залысинами лоб. Потом он вдруг оживился и резко вскинул голову: — А теперь я попрошу вас поведать мне, господа, как сие происходило.

— По моему приказанию на майдане, то бишь на площади, собрали народ, — начал Симонов, — после чего привели бунтовщиков. Когда все было готово, капитан-поручик вывел вперед самозванца. Толпа вначале охнула, а потом как зашумит, заволнуется.

— Узнали, стало быть.

— Узнали, Ваше превосходительство. Некоторые удивлялись, мол: неужто сам государь. Так его и называли — «государь наш батюшка».

— Беспорядков не было?

— До этого не дошло. Страх крепко в народе сидит. Угомонились по первому же моему требованию.

— А что самозванец?..

— Тот напустился на казаков и прилюдно стал упрекать, будто те всему причиною. Стоите, мол, точно воды в рот набравши, хоть бы кто из вас заступился за меня. А те и вправду молчали. Только головы опустили. Тут Емелька и выдал их, рассказал, как казаки упрашивали его в свое время имя покойного государя принять. Он-де долго упорствовал, а как согласился, во всем им потакал. «Вспомните, сколь зла вы без моего ведома да от моего имени чинили. Чего молчите? Неправда, скажете?» Так и не добился от своих сообщников ни слова. Обозвал иудами, тварями трусливыми и потребовал, чтобы увели его.

— Да-с, помилуй бог, форменная трагедия, — задумчиво произнес генерал, покачав головой. — Сказать по совести, господа, мне его даже немного жаль.

Удостоверившись в том, что самозванца узнали не только соратники-казаки, но и простой люд, Суворов уже не сомневался в том, что в его руках оказался сам Пугачев — великий предводитель мощного народного движения, всколыхнувшего и едва ли не до основания потрясшего всю Россию. После разговора с Мавриным и Симоновым он пожелал встретиться с ним лично. Комендант тут же это устроил.

Теперь генерал-поручику предстояла очень важная миссия — он должен был препроводить пленного в Симбирск.

Капитан Маврин пребывал в полной растерянности. Он находился в подчинении начальника секретных комиссий генерал-майора Потемкина и никаких инструкций о передаче Пугачева Суворову от него не получал. Ослушаться генерал-поручика он тоже не посмел.

Уполномоченный самим главнокомандующим Паниным, тот даже не удосужился испрашивать у кого бы то ни было разрешения и стал готовиться к дальнему походу.

Опытнейший военачальник, Суворов продумал все до мелочей. Под его присмотром Пугачева крепко-накрепко связали и заключили в деревянную клетку, взгромоздив ее на двухколесную повозку. Арестованного должен был сопровождать специальный караул, а для охраны процессии снарядили целый отряд.

Пока ехали, Суворов не спускал с Пугачева глаз, почти неотлучно следуя за его клеткой.