— Весьма сожалею, Ваше превосходительство, но это правда. Уж вы мне поверьте, — умоляющим тоном произнес Чучалов. — Казаки под началом Пугачева Будоринский форпост захватили, у Яицкого городка побывали и даже Илецкий взять успели…

— Urn Gottes willen! И откуда у вас такие сведения?

— От офицера, прибывшего из Яицкого городка.

— А почему меня прежде не оповестили?

— Донесение от коменданта Симонова шло окольными путями и на неделю запоздало.

— Где ж теперь ваш офицер?

— В приемной дожидается. Позвать?

— Не надо, — мрачно сказал губернатор, окончательно приходя в себя после вчерашних обильных возлияний. Он молча нырнул в атласный стеганый шлафрок и, затягивая на ходу пояс, вышел к ожидавшему его офицеру.

Рейнсдорп внимательно выслушал сбивчивый рассказ взволнованного посланника.

— Да, плохи, видать, наши дела. Я-то уж думал, что после учиненного суда мы у них напрочь отбили охоту бунтовать… — вздохнул он, отпустив офицера. — Как же нам теперь быть, как поступить?

— Надобно нарочного в Петербург послать, Ваше превосходительство. Пускай подкрепление пришлют, — ответил секретарь канцелярии.

— Вы так полагаете? — неуверенно спросил генерал, склоняя лысую голову на обнажившуюся из-за распахнувшегося халата волосатую грудь. — Может, вы и правы, но я боюсь, что меня там неправильно поймут. Я ведь только на днях депешу отправил с подтверждением, что Пугачева у нас нет. И ежели я нынче свой же рапорт опровергну, вы представляете себе, в каком положении я могу оказаться?!.

— А что делать, Ваше превосходительство? Иного выхода я не вижу, — сказал Чучалов, пожимая плечами, и осторожно добавил: — Ради бога, я вас умоляю, возьмите себя в руки. — Он немного помолчал и вдруг воскликнул: — Кстати, я пригласил воеводу с товарищем и еще кое-кого. Они ждут ваших распоряжений.

Рейнсдорп застыл в нерешительности на месте. Без парика, с всклокоченными по обеим сторонам лысины волосами и в домашнем халате он выглядел, против обыкновения, неопрятным и приземистым. Его выпиравший живот впервые показался Чучалову таким огромным, а ноги — тощими, как у цыпленка.

— Ваше превосходительство, нам нельзя медлить, — напомнил он генералу.

— Однако, каков разбойник сей Пугачев, сколько страху нагнал! — невесело усмехнулся тот и, задумавшись на мгновенье, с сомнением спросил: — Неужто тот казак и в самом деле для России столь серьезную угрозу представляет?

— Кабы не представлял, вряд ли бы граф Чернышев так всполошился, Ваше превосходительство.

— О, я хорошо знаю президента Военной коллегии. И, замечу вам, у графа есть такая наклонность — излишне все драматизировать. Посему, покамест мы все как следует не выясним, предаваться панике не будем.

Секретарь, досадуя в душе на нерасторопного губернатора, топтался на месте, лихорадочно придумывая, как бы его переубедить.

— Ваше превосходительство, — осмелился он возразить ему в который раз, — ежели мы не примем срочных мер, все укрепления по яицкой линии окажутся не сегодня завтра в руках Пугачева.

— Donnerwetter! — снова чертыхнулся, негодуя, генерал. — Неужто некому с негодяем справиться?!

— Вся беда в том, что казаки сами ворота открывают и сотнями на его сторону переходят. Эдак бунтовщики, чего доброго, и на Оренбург замахнутся.

Настойчивость секретаря канцелярии возымела, наконец, должное действие, заставив Рейнсдорпа осознать всю меру опасности, исходящей от самозванца.