«Слишком скоро, — подумал он. — Нет, слишком скоро…»

Боль, врезающаяся волнами, утаскивающая в темноту. Он смутно подумал: «Осторожней, этот последний шаг убивает».

Потом падение.

Герберт-Хэролд, опрокинув стул и развалив стопку книг, выбежал из палаты. Сестра была уже на подходе, она тоже почти бежала.

— Мистер Бэрк, — объяснил Герберт-Хэролд, так и не выпустивший из рук книги, где заложил указательным пальцем снимок вермонтского Момсона. Сиделка коротко кивнула и вошла в палату. Голова Мэтта наполовину свесилась с кровати, глаза были закрыты.

— Он?.. — робко спросил Герберт-Хэролд. Это был законченный вопрос.

— Мне кажется, да, — ответила сестра, нажимая кнопку вызова реанимационной бригады. — А сейчас вам придется уйти.

Теперь, когда все было известно, она вновь обрела хладнокровие и время пожалеть о брошенном ленче, съеденном лишь наполовину.

— Но в Уделе нет биллиардной, — сказал Марк. — Ближайшая — в Гэйтс-Фоллз. Разве он туда пойдет?

— Нет, — согласился Джимми. — Уверен, что нет. Но бывает, биллиардные столы ставят дома.

— Да, я знаю.

— И вот еще что, — прибавил Джимми. — Еще чуть-чуть, и я это ухвачу.

Он откинулся назад, прикрыл глаза и положил на них ладони. Еще что-то — ассоциирующееся у него с пластиком. Почему с пластиком? Бывают пластиковые игрушки, пластиковые столовые приборы для пикников, пластиковые зимние чехлы для лодок…

И нежданно-негаданно в мозгу у Джимми оформилась картинка — задрапированный от пыли здоровенным куском пластика биллиардный стол и голос: «Ей Богу, надо его продавать, пока сукно не заплесневело… Эд Крейг говорит, может заплесневеть, но это был стол Ральфа…»

Джимми открыл глаза.

— Я знаю, где он. Я знаю, где Барлоу. Он в подвале пансиона Евы Миллер.

Джимми знал, что это правда: думая об этом, он ощущал неоспоримую правоту.

Марк сверкнул глазами:

— Пошли.

— Подожди.

Джимми подошел к телефону, нашел в справочнике номер Евы и быстро набрал. На звонки никто не ответил. Десять гудков, одиннадцать, двенадцать. Он испуганно опустил трубку на рычаг. У Евы снимали комнаты по меньшей мере десять человек, в основном — старики-пенсионеры. В доме всегда кто-нибудь да был. Всегда — до этого дня.

Джимми взглянул на часы. Четверть четвертого, а время летело так быстро…

— Пошли, — сказал он.

— А как же Бен?

Джимми мрачно ответил:

— Позвонить мы не можем — у тебя дома не работает телефон. Давай поедем прямо к Еве. Если мы ошиблись, дотемна останется еще уйма времени. Если нет, мы вернемся, прихватим Бена и остановим моторчик Барлоу, мать его за ногу.

— Дайте, я надену рубашку, — сказал Марк и убежал по коридору в ванную.

На стоянке у пансиона все еще стоял ситроен Бена, облепленный теперь сырыми листьями с вязов, затенявших засыпанную гравием площадку. Поднялся ветер, зато дождь кончился. Вывеска, гласившая «Комнаты Евы», со скрипом раскачивалась в сером дневном свете. В доме царила зловещая тишина. Джимми мысленно провел аналогию, и его зазнобило: пансион как две капли воды напоминал дом Марстена. «Интересно, — подумал Джимми, — а тут кому-нибудь случалось наложить на себя руки?» Наверное, Ева знала, но Джимми думал, что теперь-то она едва ли будет очень разговорчива…

— Это было бы идеально, — сказал он вслух.