Хэнк прошел мимо коробки к столу.

— Кшшш! Крысятина!

Крыса спрыгнула со стола и затрусила прочь, за поворот. Руки у Хэнка затряслись, и луч фонарика рывками заскользил с места на место, выхватывая то пыльную бочку, то сосланный сюда письменный стол, сделанный не один десяток лет назад, то кипу старых газет, то… Хэнк судорожно вернул луч фонарика к газетам и, высветив что-то слева от них, шумно втянул воздух. Рубашка… что это, рубашка? Свернутая, как старая тряпка. Дальше лежало то, что могло быть джинсами. И еще… похожее на…

У Хэнка за спиной что-то громко треснуло.

Он поддался панике, швырнул ключи на стол и широким шагом, сбиваясь на бег, двинулся в обратный путь. Проходя мимо коробки, он понял, откуда донесся звук. Одна из алюминиевых лент лопнула и теперь, как палец, указывала зазубринами в низкий потолок.

Спотыкаясь, Хэнк одолел лестницу, захлопнул за собой дверь пристройки (все тело покрылось гусиной кожей, но это он осознает только потом), защелкнул замок и побежал к кабине грузовика. Дышал он судорожно, часто, со свистом, как раненая собака. Как сквозь вату донесся голос Ройяла — тот спрашивал, в чем дело, что там внизу творится. Потом Хэнк погнал грузовик, который на двух колесах с визгом и ревом обогнул угол дома, зарываясь в мягкую землю. Хэнк мчался в сторону города, к конторе Лоренса Крокетта, не сбавляя скорости до самой Брукс-роуд. А потом его так затрясло, что он испугался, как бы не пришлось остановиться.

— Чего там внизу было? — спросил Ройял. — Чего ты увидал?

— Ничего, — ответил Хэнк Питерс. Слово выбралось наружу, разрубленное на слоги клацающими зубами. — Ничего я не видел и видеть больше не хочу. Никогда.

Ларри Крокетт собрался закрыть лавочку и пойти домой, и тут, предварительно постучавшись, опять вошел Хэнк Питерс. Он все еще выглядел испуганным.

— Что-нибудь забыл, Хэнк? — спросил Ларри.

Когда грузчики вернулись из дома Марстена, вид у обоих был такой, словно кто-то крепко ущипнул их за яйца. Ларри выдал каждому по десять долларов сверх обещанного, по две непочатых упаковки «Черной этикетки» и намекнул: не будет ли много лучше, если оба воздержатся от лишней болтовни насчет вечерней загородной прогулки?

— Мне надо вам сказать, — объявил Хэнк на этот раз. — Ничего не поделаешь, Ларри. Я должен.

— Конечно, давай, — сказал Ларри. Он открыл нижний ящик стола, достал бутылку «Джонни Уокера» и плеснул понемножку в пару чашек. — Что у тебя на уме?

Хэнк набрал полный рот виски, скорчил гримасу и проглотил.

— Понес я эти ключи вниз, положить на стол, и смотрю — вроде как одежка. Рубашка и какие-то штаны, что ли… и одна кроссовка. По-моему, кроссовка, Ларри.

Ларри пожал плечами и улыбнулся.

— И что же? — ему казалось, будто в груди покоится большая глыба льда.

— Тот мальчонка, Глик… он был в джинсах. Так в «Леджере» сказано. В джинсах и красной рубашке… пуловере. И в кроссах. Ларри, а ну как…

Ларри продолжал улыбаться, чувствуя, что улыбка примерзла к губам. Хэнк судорожно сглотнул.

— А ну как типы, которые купили дом Марстена и этот магазин, пришпокнули мальчонку Гликов?

Ну вот. Слово было сказано.