— И королевы, — добавила Хинеста.

— Но почему же ты так похожа на портрет? — спросил Сальтеадор.

— Потому что это портрет моей матери, — с гордостью отвечала девушка.

Молодой человек сравнил лица, и сходство, уже отмеченное нами, поразило его.

— А второй портрет? — спросил он.

— Сделай то же, что ты сейчас сделал: читай!

— Пусть так, читаю. Здесь написано: «Король Филипп Красивый».

— Может быть, тебе также неизвестно, что в Испании был король по имени Филипп Красивый?

— Известно; я даже видел его в детстве.

— Я тоже.

— Ведь ты тогда была совсем маленькой…

— Да. Но есть воспоминания, которые сохраняются у нас в глубине сердца на всю жизнь, в каком бы возрасте они ни запечатлелись.

— Да, верно, — отвечал Фернандо со вздохом. — Мне знакомы такие воспоминания. Но почему портреты висят рядом?

Хинеста усмехнулась.

— Да ведь это портреты короля и королевы, не правда ли?

— Разумеется. Но…

Он запнулся, боясь ранить гордость девушки.

Но она, все так же усмехаясь, продолжала:

— Ты, вероятно, хотел заметить, что один из них король настоящего государства, а на другом портрете — королева государства воображаемого.

— Признаюсь, милая моя Хинеста, я об этом подумал.

— Прежде всего, кто тебе сказал, что Египет был воображаемым государством, кто тебе сказал, что женщина, ведущая свой род от прекрасной Никосии, царицы Савской, — не настоящая королева, равная королю, ведущему свой род от Максимилиана, императора Австрийского?

— Да кем же приходится тебе Филипп Красивый? — спросил Фернандо.

Хинеста перебила его:

— Филипп Красивый — отец короля дона Карлоса, который завтра должен прибыть в Гранаду. Нельзя терять время на разговоры, — я спешу. Я буду умолять короля о том, в чем он, пожалуй, откажет дону Иньиго.

— Как, ты отправляешься в Гранаду? — ужаснулся Фернандо.

— И сейчас же!.. Жди меня здесь.

— Да ты с ума сошла, Хинеста!

— Вот здесь, в уголке, хлеб и финики. Я вернусь скоро, тебе хватит. А воды предостаточно за пещерой — сам видишь.

— Хинеста, я не потерплю, чтобы ты ради меня…

— Послушай, Фернандо, если ты меня задержишь хоть на минуту, огонь помешает мне добраться до русла потока.

— Но ведь преследователи, опоясавшие горы огнем, зная, что там мое убежище, вряд ли позволят тебе пройти. Вдруг они обидят тебя, вдруг убьют!

— Нет, они ничего не сделают девушке, захваченной пожаром в горах, — ведь она спасается бегством со своей козочкой вдоль русла.

— Да, это верно, ты права, Хинеста! — воскликнул Фернандо. — Ну, а если тебя схватят, пусть это будет вдали от меня.

— Фернандо, — промолвила девушка взволнованным голосом, — если бы я сомневалась в том, что спасу тебя, я бы осталась, чтобы умереть вместе с тобой, но я уверена, что добьюсь своего. Маса, идем…

И, не ожидая его ответа, послав молодому человеку прощальный жест, она выскользнула из пещеры, легкая, как снежинка, побежала вниз по склону горы, перебирая ножками, совсем как ее козочка, и мигом, словно горный дух, спустилась в пропасть.

Фернандо склонился над тесниной и с тревогой следил глазами за девушкой, пока она не добежала до воды; он видел, как она, подобная птичке, перескакивает с камня на камень. И вот она скрылась меж двумя стенами огня, вздымавшимися по обеим сторонам ущелья.