И набожный король Карлос, осенив себя крестным знамением, презрительно усмехнулся бы, услышав о всех этих лжепророках, которых Господь Бог христиан беспощадно опроверг благодаря блистательной победе Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской — его деда и бабки.

Проехав через эти ворота, которые можно было бы назвать небесными, — ибо снизу кажется, будто они ведут прямо в небеса, — король дон Карлос очутится на обширной площади Лос-Альхибес и, сидя верхом на лошади, приблизится к невысокой стене, чтобы взглянуть на мавританский город, утонувший в море зелени, чуждый ему город, где он пробудет лишь несколько дней; на дне долины он увидит реки Дарро, пересекающую Гранаду, и Хениль, огибающую город, — Хениль, что отливает серебром, и Дарро, что сверкает золотом; король проследит взглядом, куда, пробиваясь через заросли кактусов, фисташковых деревьев и олеандров, бегут дальше обе реки по обширной долине, хранящей арабское название la Vega; то здесь, то там реки исчезают и вновь появляются, извиваясь тонкими, блестящими нитями, будто это те шелковистые паутинки, что осенние ветры срывают с веретена Божьей Матери.

А пока по широкой площади вокруг колодца с облицованными мрамором краями прохаживается знать: все ждут въезда короля Карлоса, что произойдет в тот миг, когда на башне Вела пробьет ровно два часа. Есть тут обладатели титула rico hombre — титула, который король дон Карлос заменит званием грандов Испании, как он заменит «величеством» менее звучное «высочество», которым до той поры довольствовались короли Кастилии и Арагона; есть тут и «доны», и «сеньоры», да только пращуры этих донов были друзьями Сида Кампеадора, а предки сеньоров были соратниками Пелайо, причем самый незначительный из них — разумеется, речь идет о богатстве, ибо все считаются равными по происхождению, — так вот, самый незначительный из них почитает себя, без сомнения, таким же знатным, как этот австрийский князек, который в их глазах испанец — иными словами, идальго — только по матери, Хуане Безумной, дочери Изабеллы Католической.

Да, все эти старые кастильцы не ждут ничего хорошего от молодого короля, чье немецкое происхождение сказалось в его внешности: рыжих волосах, русой бороде и выпирающем подбородке — характерных чертах принцев австрийского дома. Они не забыли, что его дед, Максимилиан, не очень-то заботился о том, чтобы трон Испании достался внуку, зато очень пекся об императорской короне и заставил беременную мать дона Карлоса явиться из Вальядолида в Гент, где она и разрешилась сыном, и тот стал, таким образом, не только кастильским инфантом, но и фламандским уроженцем. Напрасно им твердили, что счастливые предзнаменования сопутствовали рождению чудо-ребенка, явившегося на свет в воскресенье 22 февраля 1500 года, в день святого Матфея, что Рутилло Бенинказа, величайший астролог века, предсказал ему удивительную судьбу по тем дарам, которые были сделаны младенцу крестным отцом и крестной матерью, князем де Шиме и принцессой Маргаритой Австрийской, в тот день, когда они прошли (причем впереди них двигались шестьсот оруженосцев, двести всадников и тысяча пятьсот факельщиков) по коврам, разостланным от замка до кафедрального собора, принесли новорожденного для обряда крещения и нарекли его Карлом в честь его предка по женской линии, Карла Бургундского, прозванного Смелым.