Посмотрев еще раз на лодку из веток и листвы, он согласился, что судно получилось слишком хрупким. Поэтому они не стали переправляться через реку, а провели остаток вечера и ночь на берегу. На следующее утро песни предрассветных птиц зазвучали, как флейты, под грохот несущихся вод. Когда яркое солнце засияло на небе, Беленд и Плюшкием решили отказаться от выбранного направления и пошли вдоль северного берега. Задень пути их уши устали от непрерывного рева Рычки. Он давил на них, как осязаемое бремя, тяжелевшее с каждым часом. Беленд грезил о тишине и покое лесной поляны. Плюшкием мечтала о теплом и сухом полуденном воздухе, поскольку ее одежда и волосы были мокрыми от брызг, поднимавшихся, словно дым, на порогах реки и у водопадов. Сырой и холодный воздух вносил в их сердца дурные предчувствия.

И тогда Беленд, напрягая голос до громкого крика и стараясь быть услышанным на фоне реки, предложил своей возлюбленной принцессе:

— Может, вернемся в Таур-Део-Дорант? Давай я отведу тебя обратно в Эльфтоньон. Меня там ждут насмешки твоей матери, но я боюсь, что мы не сможем переправиться через эту реку.

И Плюшкием, повысив громкость своих слов до уровня бушующей воды, ответила любимому принцу:

— Пги данном зтечении обзтоятегств наше возващение в лез абзолютно невозможно. Таково мое гичное мнение.

Беленд выглядел немного смущенным. Затем он изобразил широкую улыбку, кивнул и, будто поняв что-то из слов Плюшкием, произнес:

— Да, да! Совершенно верно.

Они провели еще одну ночь на берегу ревевшей реки. Ее титанический шум проникал в их сны и вызывал беспокойные кошмары. Принцу приснилось, что он стоял перед огромной толпой, которая кричала и глумилась над ним. А принцесса увидела себя во сне среди огромного стада гигантских коров.

Утром Беленд забрался на выступ утеса, низко нависавший над водой, и попытался поймать рыбу с помощью импровизированной остроги. Но рыбы в речке Рычки двигались так же стремительно, как и само течение, а заостренная ветвь была плохим орудием лова. Принц и принцесса остались голодными. Они побрели на восток, надеясь, что речной поток в верховьях будет менее свирепым и более доступным для переправы. Они еще верили в возможность найти отмель или мост. Однако поиски оказались тщетными.

К концу дня, утомленные и почти больные от голода, они углубились в сосновую рощу и увидели там маленький домик, стоявший на небольшой поляне, — ветхую хижину, сложенную из стволов деревьев и покрытую соломенной крышей, на которой лежал толстый слой сосновых иголок. Постучав в дверь, они прокричали: «Тут кто-нибудь есть?» и «Эй?», что было больше приветствием, чем вопросом (хотя в данном случае фразы произносились именно в форме вопроса).

В этом крохотном жилище обитало очень древнее и мудрое существо — старуха, обладавшая множеством имен. Одни называли ее Ведьмой?, другие Точкой, а те, кто был знаком с ней, окликали Те-точкой. Однако на праязыке сотворенного мира ее имя означало Пунктуацию. Она вышла из хижины в образе дряхлой старухи, но ее глаза были чистыми и ясными. Эта женщина, некогда созданная первой из первых, стояла ныне в конце всех вещей. Она улыбнулась принцу и принцессе.

— Уважаемая геди, — сказала Плюшкием, — не могьи бы вы оказать нам помощь?

— Мы пришли издалека и очень голодны, — добавил Беленд. — Простите, что потревожили вас.

— Добро пожаловать, влюбленная пара молодых людей, — ответила Ведьма?. — Я знаю тебя, Беленд. И тебя, Плюшкием, прекраснейшая из эльфийских дочерей. Мне известно о вашем испытании.

Принц и принцесса изумились, и юноша спросил:

— Вы ведьма?

— Ведьма?

— Нет, это я вас спрашиваю.

— Ты должен понять, что меня зовут Ведьма?, — сказала старуха. — Это имя, в конце которого стоит вопросительный знак.