– Я все равно уже мертв, – сказал он. – Так что мои разногласия с сыном останутся только между мной и сыном.

– Он хотел перемен, а ты уже тогда знал, что они не нужны? – попробовал угадать Ломтев.

– Изменения в империи могут происходить по воле только одного человека, – отрезал старый князь. – Все остальное – это государственная измена.

– Парадокс вашей вертикали власти заключается в том, что центр тяжести не может находиться на самой вершине, – сказал Ломтев. – И особое искусство – убедить всех, что он именно там.

– Ты сам хоть понял, что сейчас сказал?

– Конечно, – сказал Ломтев. – Вы всеми своими силами пытаетесь остановить истррические процессы, но у вас получается только замедлить этот поток, и он все равно снесет вас, рано или поздно.

– Думаю, что если и случится то, что ты пророчишь, скорее, это будет поздно, мы с тобой уже не застанем, – сказал старый князь. – Да оно и к лучшему. И вообще, это смешно. Два покойника рассуждают о мироустройстве…

– Я все еще жив, – сказал Ломтев.

– Это ненадолго, – заверил его старый князь. – Если ты сам не свернешь себе шею и тебя не прикончит интрига Меншикова, это сделает мой сын. Он не и тех людей, кто будет терпеть унижения от тебя-меня…

– Разве ж это унижения? – удивился Ломтев.

– Ты расколол его дом, забрал его деньги и выставил его не в лучшем свете, – сказал старый князь. – В молодости я убивал и за меньшее. Гораздо меньшее.

– Странно, что вы вообще еще не вымерли, – сказал Ломтев. – Хотя обвинить вас в недостатке старания, видимо, никто не сможет.

– А что, мы тебе не нравимся? – усмехнулся старый князь.

– А кому вы вообще нравитесь? – поинтересовался Ломтев. – Тем, кого вы называете простолюдинами? Вы и сами себе не нравитесь, иначе бы так глотки друг другу не рвали.

– Это естественный процесс, – усмехнулся старый князь. – Выживает сильнейший, иерархия выстраивает себя сама. Нам дана сила, которая позволяет нам выбирать путь для себя и для остальных, которые, из-за своей слабости, глупости или слепоты, не могут сделать этого сами.

Ну да, подумал Ломтев, дворяне в империи – это раса сверхлюдей, которые даже не притворяются, что всего лишь равнее остальных, и единственный работающий социальный лифт – это сила, дар, талант делать то, что большинство делать не может. Только вот с человеческими качествами это, разумеется, никак не соотносится.

Иерархия уже выстроила себя сама, и теперь у тебя, будь ты дворянин или простолюдин, неважно, есть только два выхода. Либо ты встраиваешься в систему на том месте, которое она для тебя определит, либо она тебя давит.

Впрочем, это почти везде так, просто в империи вышло слишком уж наглядно.

– А знаешь, что самое смешное в твоей обличительной речи? – поинтересовлася старый князь, то ли прочитавший часть мыслей Ломтева, то ли просто уловивший их общий настрой. – Ты – такой же, как мы. Ты тоже пройдешь по дороге, вымощенной трупами, если будешь думать, что эта дорога ведет тебя к цели. Ты тоже не будешь себя сдерживать, и если придет время решать, ты тоже решишь не только за себя, не оглядываясь ни на законы, ни на мораль. Но ты еще хуже, чем мы, потому что разделение «свой-чужой» в твоем случае вообще не работает. У тебя нет своих, все окружающие тебя – лишь помехи или подспорья в пути.

– А как может быть иначе? – вкрадчиво поинтересовался Ломтев.