У Влада не было друзей, были лишь временные союзники, и он не колебался, когда приходило время с ними расставаться.

У самурая нет цели, есть только путь, и у Влада, по большому счету, конкретной цели тоже не было.

Он прекрасно осознавал, что не сможет убить всех.

Он понимал, что изменения снизу – восстание, бунт, революция, неважно, как это назовут – в этой стране и при этих раскладах практически невозможно, а любая попытка вывести на улицы значимое число людей захлебнется в крови.

И он знал, что у него нет ни средств, ни возможностей, чтобы повлиять на ситуацию в верхах. В конце концов, князь Ломтев станет первым из дворян высшего звена, до которого он попытается добраться, а для того, чтобы перебить хотя бы половину княжеского совета, с учетом того, как их охраняют и что они представляют из себя на самом деле, у него могут уйти годы.

Но путь в тысячу километров начинается с первого шага, и всегда есть возможность срезать маршрут…

Все равно надо с чего-то начинать.

Поместье вокруг особняка Ломтева было огромным, и путилинцы еще не успели обезопасить весь периметр, и в дальнем конце, откуда сам главный дом было не разглядеть от разросшегося без должного ухода парка, оставались несколько брешей, там что Влад просто дождался темноты, перелез через забор, активировал у штурмового комбеза, выданного Михайловым, режим «хамелеон» и медленно двинулся в сторону особняка.

* * *

Было три часа ночи, но Ломтев не спал.

Старики вообще мало спят, и, возможно, душа (атман, или что там пересекло границу миров в результате переноса) частично подстраивалась под новые условия существования.

Но, скорее всего, бессоницу вызвала сложившаяся ситуация.

Ломтев сидел в кресле, закинув ноги на подставку, курил трубку, лениво попивал подаренное Меншиковым вино, произведенное на его крымских виноградниках, и в который раз прокручивал в голове беседу с великим князем, рисую перспективы и прикидывая планы на будущее.

Ломтев тоже не был склонен к иллюзиям, поэтому отдавал себе отчет, если он будет точно следовать указаниям Меншикова, живым из этой западни не выберется ни он, ни Ирина.

Ломтев отпил вина и поставил фужер на небольшой журнальный стол, притаившийся в углу княжеской спальни.

Наверное, надо было идти спать, ну, пусть не спать, но хотя бы поваляться в кровати, постараться хоть немного отдохнуть и набраться сил, потому что завтра Ломтеву предстоял очередной тяжелый день, за которым последует тяжелая неделя, предвещающая начало тоже не слишком легкого месяца, и, скорее всего, так оно и будет тянуться до самого конца, каким бы он ни был.

Учитывая сопутствующие жизни новоявленного князя обстоятельства, конец, скорее всего, будет внезапным.

Но спать не хотелось, внутренне Ломтев был слишком взбудоражен, да и вылезший из стены призрак старого князя тоже не помогал умиротворению.

– Ты думаешь так громко, что это мешает даже мне, а ведь я уже больше, чем наполовину покойник, – сообщин старый князь. – Впрочем, ты тоже больше, чем наполовину покойник, так что в этой ситуации мы равны.

– Наверное, это и называется поэтической справедливостью, – сказал Ломтев. Вино было неплохим и не особо крепким для Ломтева, предпочитавшего более серьезные напитки, но он выпил почти две бутылки, и ограничения восьмидесятидевятилетнего тела не давали о себе забыть.

Во-первых, Ломтеву захотелось в туалет. Во-вторых, когда он попытался встать, он заметил, что его слегка покачивает, а у комнаты шатаются стены, и решил, что первый пункт может еще немного потерпеть.

– Поэтическая справедливость? Это что еще за чушь?

– Это такой высший вид справедливости, – попытался объяснить Ломтев. – Вроде как мы оба, бывший и нынешний хозяева этого тела, и у нас одна судьба на двоих, и, на самом деле, я обладаю примерно такой же властью над текущими собтытиями, как и ты.