— Да я и не собираюсь ни на какое свидание! — возмутилась Алена.

— Выходя из дома, ты должна быть готова раздеться в любой момент и не краснеть при этом. Это первый шаг к тому, чтобы ощущать себя женщиной. Надев прекрасный кружевной комплект, ты почувствуешь себя увереннее, чем в подростковой маечке, поверь мне на слово. И вообще, все дело в ощущениях. Ты решила, что эта дурацкая прическа испортила тебе жизнь на ближайшие полгода? Ерунда. Даже с такой прической можно выглядеть настолько сексуально, что у каждого встречного мужика начнет выделяться слюна.

— Да зачем мне это?

— А ты попробуй. Смени свой унисекс на нормальные женские шмотки, подкрасься, наконец вымой волосы и пойди в тот же самый театр. Можешь не сомневаться: тебе сразу захочется выкинуть раз и навсегда все свои джинсы и свитера.

8

Первым, кто повстречал Алену на следующий день, оказался Илья Ганин. Они столкнулись на служебной лестнице театра. Увидев ее, актер замер, потом развел руками:

— Скажи, пожалуйста, это бульварное чтиво произвело такой благотворный эффект?

Алена бросила взгляд в большое грязное зеркало и чарующе улыбнулась:

— Всего лишь немного косметики, прошлогодние шмотки и… — она хотела продолжить о том, что у нее под прошлогодними шмотками, но вовремя остановилась.

— Теперь я непременно хочу дать тебе интервью! Вечером за ужином. Устроит?

Она пожала плечами и, неопределенно хмыкнув, проскочила мимо него вверх по лестнице. И почему она теряется в его присутствии? Что может быть проще, чем ответить: «Разумеется, устроит!» — ан нет, именно эти два слова костью застряли в ее горле. «Вот дуреха!» — обругала она себя, приближаясь к костюмерной. Но и тут ей не было суждено обрести покой. Открыв дверь, она натолкнулась на Лину Лисицыну. Та смерила ее своим покровительственно-томным взглядом:

— Ты похорошела. Определенно, — поджав губы, сообщила актриса. — Хочешь произвести впечатление на Журавлева?

— У меня вечером свидание, — с ходу соврала Алена.

— Надеюсь, не с кем-нибудь из нашего театра, — Лина выплыла в коридор.

— Что это с девушкой? — озадаченно спросила Алена тетку Таю.

Та появилась из-за ширмы с разноцветными лохмотьями в руках:

— Ты еще спрашиваешь?! Вот все, что осталось от костюма Офелии!

— А я думала, это ленточки.

— Ленточки! — фыркнула тетка. — Я над этим костюмом трудилась две недели. Шутник наш совсем распоясался.

— Шутник? Разве костюм порезала не Маша Клязьмина?

— Нет, — мотнула головой тетка. — Это версия Лисицыной, с которой я не согласна. Чтобы сотворить такое, нужно быть по-настоящему безумной, а Клязьмина хоть и не очень умна, но вполне вменяема. Кроме того, вот посмотри, — тетка снова исчезла за ширмой и, вернувшись, протянула Алене тетрадный лист бумаги со словами:

Как и на всех предшествующих этому загадочных посланиях, строчки были не написаны от руки, а аккуратно вырезаны из текста пьесы. Ниже стояла подпись, тоже вырезанная из текста: ГАМЛЕТ.

— Нашла утром под стойкой, на которой висели костюмы к «Гамлету», — пояснила тетка. — Видимо, бумажку прикололи впопыхах, она и слетела на пол. Поэтому ее сразу не заметили.

— Ничего себе, шуточки! — Алена повертела листок в руке.

— Я говорила тебе, что дело плохо кончится? Поверь мне — это только начало.

— Да ну тебя! — отмахнулась Алена, но вышло это ненатурально.