— Да ну тебя! — отмахнулась Алена, но вышло это ненатурально. Ей и самой передалось теткино волнение.

— Одно дело пугать Журавлева, совсем другое — портить дорогущий костюм, — прокурорским тоном отчеканила тетка.

— И кто это, по-твоему?

— Понятия не имею. Позавчера, я хорошо помню, что, когда уходила домой, закрыла дверь костюмерной и ключ сдала на вахту. А к утру от костюма остались одни ленты. Так что это совершили ночью. Скорее всего кто-то из своих. Трудно представить, чтобы это сделал посторонний человек, правда? Главный всем пригрозил, что, если повторится еще что-нибудь в этом роде, он вызовет милицию, и та начнет настоящее расследование. Так что у нас теперь почти военное положение. Все друг друга подозревают и друг на друга дуются за подозрения.

— И что теперь?

— Жизнь продолжается, — ответила тетка. — Спонсор у нас щедрый, так что деньги на повторный пошив костюма изыскали. Кому какое дело, что мне придется дневать и ночевать в театре, чтобы вовремя сшить его еще раз?!

— Не переживай, — попыталась приободрить ее Алена, — ты же любишь свою работу.

— Не в таком количестве, — проворчала тетка и наконец обратила на нее свое родственное внимание. — Ты переменилась к лучшему. Неужели новая любовь?

— Пока нет, но готовлюсь к ней изо всех сил, — ухмыльнулась Алена.

— Какая бы шальная идея ни затаилась в твоей головке, выглядишь ты куда лучше, чем вчера.

— Может быть, так мне удастся соблазнить Журавлева на интервью.

— А я думала, тебе нравится Ганин? — тетка хитро покосилась на нее, отчего Алена смутилась и даже слегка покраснела.

— Ну, перестань, — хихикнула она, — он же актер.

— В первую очередь он все-таки мужчина, не правда ли? — улыбнулась тетка.

С этим Алена спорить не стала.

* * *

«Он появился неожиданно. В этом ухоженном красавце, смотрящем на мир насмешливо и слегка покровительственно, словно не бог, а он создал его за семь дней, Симона никогда бы не смогла узнать своего таинственного утреннего гребца, если бы не знакомое оцепенение, сковавшее ее тело, как только взгляды их случайно встретились. Она прижалась спиной к стойке, затравленно наблюдая, как он приближается к ней, благосклонно принимая приветственные пожатия встречных мужчин и двусмысленные поцелуи женщин. Все его любили, все им восхищались, иначе и быть не могло…»

— Да пошел ты на!.. — истерично взвизгнул Журавлев.

Алена вздрогнула и, оторвавшись от книги, раздраженно посмотрела на сцену.

Шел третий час репетиции. Обстановка была уже привычно нервозной. Прогоняли сцену из третьего акта, в которой бродячие актеры, поддавшись уговору Гамлета, играют драму про убийство короля. На сцене сначала долго репетировали музыкальный номер, потом — пантомиму, потом несколько раз пытались сыграть сцену целиком, но все что-то не клеилось: то фонограмма запаздывала, то исполнители путались, — словом, вся эта репетиционная тягомотина навеяла на Алену жуткую скуку, и она опять принялась читать роман. Уйти из зала она тоже не могла, так как в репетиции на сей раз участвовал Александр Журавлев, из-за которого действие и пытались прогнать целиком. Алена надеялась уговорить его дать интервью в перерыве. Но, по всей видимости, надеждам ее не суждено было сбыться — слишком уж он нервничал: то и дело оглядывался по сторонам, даже забывал текст, чего раньше с ним никогда не случалось. Видимо, странные послания действительно выбили его из колеи, и он никак не мог собраться с мыслями и начать творческую работу над образом.