— Во всяком случае, стоит попробовать, — Алена пожала плечами.

— Мне кажется, что все это полная чушь! — довольно резко выступила тетка Тая. — Помнишь историю с дядей Васей в прошлом году?

— Как, еще одна история? — усмехнулась Настя.

— Эта — другого рода. У моего соседа и хорошего друга прошлой весной угнали из-под окна машину. Ну, он сразу пошел в милицию. Там искали, но безрезультатно. Тогда он отчаялся, обратился к экстрасенсу — женщина немолодая, с виду приличная, чего-то пошептала, глаза закрыла, потом открыла и говорит: «13-я Парковая, дом пять, во дворе». Дядя Вася этот двор чуть ли не с лупой обшарил — ничего. А через месяц машину свою нашел в ста шагах от соседнего магазина: мальчишки ночью покатались и бросили. К утру снегом замело, а как таять начало, она и обнаружилась. Так что не верю я всяким ясновидцам.

— Вообще-то вы правы, — поддержала ее Настена, — у матери тоже есть одна знакомая целительница. Подходит ко мне, руками поводила — у тебя, говорит, детка, голова болит. Я ей отвечаю, что не болит у меня голова, у меня проблемы с желудком. Тогда она еще руками поводила — точно, говорит, гастрит. А потом оказалось, что и гастрита нет.

— Не знаю, — протянул Терещенко, — в такой ситуации я готов поверить хоть Вельзевулу.

— Наш следователь только что признался в своем профессиональном бессилии! — Алена нашла-таки повод уколоть наглеца.

— Признание поражения — уже шаг к победе, — изрек Вадим, чем подрубил на корню ее старания. Она ожидала большего — истерики с его стороны, как минимум.

— Ну шагай дальше! — Алена чувствовала себя посрамленной, по крайней мере тетка с Настеной ее явно не одобряли. — Успехов!

С этими словами она встала и быстро выскочила за дверь, не решаясь посмотреть ни на кого из присутствующих.

* * *

Работа как-то не клеилась, заказанная Борисычем статья не продвинулась ни на строчку. В театре сосредоточенно репетировали, пытаясь работой заглушить эмоции. О Журавлеве никто беседовать не хотел, ограничивались парой фраз и отсылали к Лине Лисицыной — она, дескать, расскажет в красках. Каким он был человеком. Та же чванливо отнекивалась, объясняя, что разговоры об Александре повергают ее в «страшную депрессию», а это совсем не ко времени, учитывая важность ее роли в «Гамлете». Алена ей не очень-то верила — «цену себе набивает». О самом же спектакле пока говорить было рано, кроме того, что вместо убитого теперь репетировал Ганин. Вообще, чувствовалась напряженность — никто не скандалил, даже главный давал указания непривычно сдержанным тоном. Людомиров перестал шутить и кривляться. Лина смотрела на всех отстраненно, а гуру больше не доводил никого своими прорицаниями. Все затихло, как перед бурей, которая должна была произойти непременно, как только кто-нибудь не выдержит и сорвется. Первым сорвался Федоров, который, выпив «с горя» стопку водки, теперь практически не просыхал, шатался по коридорам театра и вещал вместо своего духовного наставника. Главный пока мужественно терпел, призывая отца Гиви повлиять на подопечного. Тот, по его словам, усиленно молился, но пока безрезультатно. Тетка Тая с головой окунулась в неожиданно воскресший роман своей юности и напропалую таскалась с Горынычем по тенистым аллеям. Так что у Алены выхода не было — пришлось снова сдружиться с Корнелией. Та хотя бы охотно обсуждала с ней ее дурацкое положение. А положение действительно было идиотским. В театр ей идти не хотелось, потому что там ей грозила встреча с Терещенко, а это означало — ненавидящие взгляды, упреки, издевки и прочие неприятности, от которых она уже устала.